Падший ангел для некромантки

4

— Мы не можем так поступить, будь ты хоть трижды королевой! — кипел от злости Грейнил. — Все мои предки в гробах разом перевернутся! — его лицо исказилось от ярости, глаза горели тёмным огнём.

— А что ты предлагаешь?! — Сансет метнула кинжал, он пролетел в миллиметре от скулы рыцаря и вонзился в дерево. — Сдохнуть всем?! Положить на алтарь твоих чувств всё население?! Выставить перед остатками войска детей?! У меня нет гордости, да, ты прав, я встану на колени перед каждым, кто прикажет, если он будет в состоянии помочь мне защитить мою страну! Если дети выживут не ценой жизни стариков, подсовывающих им последние корки!

— Никто не станет нам помогать просто так! Они заберут всё, они превратят нас в рабов! — рыцарь врезал кулаком в латной перчатке в ствол того же многострадального дерева.

Дрэгон и Шуя нервно переглядывались. Ссора их пугала, но, в силу возраста и положения, они не лезли. Да и было ли им что сказать? Оба, и Леон, и Сансет говорили об одном и том же, но каждый видел ситуацию со своей стороны. Так привал превратился в поле боя уже между своими. Беренил тоже не лез, занятый раненым капитаном, так до сих пор и не очнувшимся.

— Мы поставим свои условия! Я готова платить налоги. Готова что-то отдать. Замуж выйти. Мы могли бы с кем-то объединить земли или отдать их будущим детям. Это вполне реальные условия, что тебя не устраивает? — орала Сансет уже в лицо Леону, хоть и была на голову ниже. От бешенства у неё сверкали глаза.

— Много чего! Не отдам тебя никому! — Грейнил внезапно схватил принцессу за плечи, вжал её в дерево, целуя. И она явно не была против, отвечая столь же неистово, словно бой продолжался, но сменил плоскость, её пальцы вплелись в пряди его волос, не позволяя отстраниться.

Дрэгон вспыхнул как маков цвет и, пробормотав что-то про дрова, юркнул в ближайший куст, чтоб тут же, медленно пятясь, покинуть его, возвращаясь на поляну.

— Ребята… — прошептал он. Все его проигнорировали. — Сансе-е-ет! — заорал тогда он. Леон выпустил взъерошенную принцессу из своих объятий. Все посмотрели на Дрэгона, который продолжал пятиться, а почти в кончик его носа уткнулся чей-то меч. Кто-то огромный выходил из кустов, воинственно скалясь.

***

К ночи ангел с некроманткой добрались до какой-то сторожки на окраине леса. В домике явно давно никто не появлялся.

— Принеси воды, — велела Николина, распахивая покосившуюся дверь и с сомнением заглядывая внутрь. Пахнуло затхлостью, но вполне терпимо. «Тем более, для некроманта», — невесело усмехнулась Николина своим мыслям.

Коста, не задавая лишних вопросов, принёс речной воды в проржавевшем ведре. К счастью, оно хотя бы не оказалось дырявым.

— Ангелы ж не могут лгать, так? — спросила некромантка.

— Да.

— Как тогда ты солгал принцессе, что мы стражи императора?

— А я и не лгал. Любой ангел по умолчанию может стать стражем, если пожелает, ощутит необходимость. Стражи появляются, когда они нужны. Я счёл, что империи пойдёт на пользу сильное, богатое королевство, которое восстановит Сансет. Значит, я действовал в интересах императора.

— Хн, — Николина ловко развела огонь в печи, залила кусок вяленого мяса водой, засыпала специй из сумки. Коста наблюдал за её действиями, удивлённый.

— Что, думал, некромант должен только проклятьями разбрасываться? — понимающе усмехнулась женщина.

— Отчасти, — согласился ангел. — Ты ведь можешь зажечь огонь силой мысли, почему же ты этого не сделала?

— Мой учитель говорил, что каждый, применивший силу себе во благо хоть раз без причины, теряет грань между душой и магией.

— Как это?! — Коста подался вперёд, синие глаза вспыхнули неподдельным изумлением. Как же мало он знал об этой женщине…

— Ты же ангел, ты не можешь не знать.

Коста покачал головой.

— Душа — очень тонкое понятие. Ангелы — не свет во плоти, мы живые существа, мы ошибаемся и падаем, не каждый поднимается обратно. Это означает, что и наши представления не всегда верны, всё познаётся опытным путём. Падших ангелов гораздо больше, чем тех, кто сохранил душу безупречной.

— Учитель объяснял, — Николина разлила закипевший бульон по мискам, — что душа — это свет в нас, разум — тьма, а магия — их дитя. Как не бывает магов, лишённых разума, так не бывает и бездушных магов. Если ты убьёшь все эмоции, ты убьёшь и силу в себе.

Коста слушал Николину внимательно, сравнивая её слова с тем, во что привык верить он.

— То, что душа — это свет, я согласен. Но вот трактовка разума… Я всегда считал, что тьма проникает в душу изнутри, и если человек слаб, то…

— Откуда? — перебила его Николина. — Представь себе, два человека, живущих в одинаковых условиях, общающиеся с одними и теми же людьми. Почему один из них становится добрым, а другой — злым?

— Почему один из них становится хорошей женой, а другой — некромантом?

Николина мгновенно замкнулась.

— Это не твоё дело, ангел. Ты и так знаешь слишком много.

— Когда мы встретились впервые, помнишь? Тебе было девять или десять.

— Нет, я не помню.

— Лжёшь. Там, на холме, ты сказала, что помнишь моё имя.

— Да, всплыло что-то такое в памяти.

— Так я напомню. Ты гуляла с сестрёнкой, и вы попали в беду, помнишь? Ты чуть не отдала жизнь, чтоб спасти её.

— Но ты вмешался и помешал мне умереть. Не жалеешь? Если б ты тогда не вмешался, сегодня для этой страны не наступил бы конец, а твоя жизнь бы не изменилась.

— Я не жалею, — Коста улыбнулся. — А страну Сансет возродит.

— Чем она тебе так важна? — с неохотой спросила Николина. — Обычно ангелы не рискуют собой ради смертных.

— Обычно нам это запрещено.

— И что тебя ждёт?

Коста нервно дёрнул плечами.

— Не знаю. Совет архангелов вынесет приговорит и приведёт в исполнение.

Николина кивнула.

— Мне лестно, что именно я испортила тебе жизнь.

Коста неожиданно рассмеялся: