Пагода журавлиного клёкота

4. ДЕНЬ ЛУНЫ

4. ДЕНЬ ЛУНЫ

Когда я проснулся, было уже темно. Мы с Лизой проспали весь день. Вероятно, от нервного перенапряжения, связанного с приключениями в Португалии, и насыщения друг другом, нас оставили силы, поэтому мы спали как сурки, ничего не чувствуя. Я встал тихо с постели, чтобы не нарушить сон Лизы, и вышел во двор. На небе светила половинчатая прибывающая луна. Я прошёл на площадку медитации и сел напротив пальмы. Впрочем, это была уже не пальма, а занзибарская клещевина в моём саду. Я задумался.

Я добился всего, чего хотел. Я стал победителем, и Лиза принадлежала только мне. Я обладал всем, чего хотел. И я подумал, что обладание великим достоянием, возможно, и есть смерть. Когда нет цели, нет движения. Я имел великую любовь и обширные знания. Возможно, что мои знания можно назвать полными. Они, как полнота мира, были всегда моей конечной целью. Но в мире не может быть остановки, потому что остановка – это смерть.

Сейчас я понял, почему Лиза изменила мне. У нас в жизни с ней было всё безоблачно, поэтому и наступил период пресности. И чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь, она пошла на измену. Она мне изменила, чтобы сравнить меня с кем-то другим, и нашла, что я ей подхожу больше. Может быть, и мне нужно попробовать сделать то же самое, чтобы сравнить её с другими женщинами. Но я люблю её и считаю, что я нашёл свой идеал женщины. Ведь до неё у меня были другие. И ни одна из них не была лучше неё. Зачем же мне пробовать ещё что-то, если я нашёл золотой источник. В чём же состоит секрет изменчивости?

Основным положением учения об изменчивости считается непрерывная подвижность мира, и человек должен гармонично включаться в это движение. Если бы я потерял Лизу, то тогда бы мне пришлось перестраиваться и искать ей замену. Но можно ли найти замену самому совершенному совершенству. Иногда люди из-за любви и потери близкого лишают себя жизни. И я бы, наверное, поступил бы так же. Мир становится тогда прекрасным, когда с нами рядом живёт красота. Если её изъять, то и весь мир потеряет своё очарование. Но если я являюсь однолюбом, то получается, что я останавливаюсь в своём развитии?

Выходит какая-то чушь! И всё же. Может быть, мне присмотреться к Лизе и открыть в ней другую женщину, увидеть ту Лизу, которую я не знаю. А что? Это было бы интересно. Я же раскрыл её измену. Значит, я открыл какую-то одну её скрытую сторону. Но от этого моя любовь к ней не изменилась, я полюбил её ещё больше. Интересно, мог бы я убить Лизу из-за ревности? Этого я не знаю, может быть в великом помрачении я смог бы это сделать. Да нет же, вряд ли? Как можно своими руками уничтожить совершенство?! Я даже не хотел убивать её любовника. Но наша любовь получила новый импульс, потому что она всегда находится в развитии. Могут ли очень близкие люди разлюбить друг друга? Вряд ли. Всё может быть в их жизни, расставаясь, они всегда совершают великую ошибку. Если понравилась девушка, и ты полюбил её всей своей душой, то нужно всеми силами удерживать её возле себя. Остановка в развитии является не остановкой, а отставанием, вызывающим конфликт с развитием мира. Мир постоянно развивается, и нужно за ним поспевать. Но если я достиг самых высших высот в чём-то, если я остановился на высоте величайших достижений, как сейчас, то будет ли это правильным по отношению к миру? Ведь то, что я сейчас знаю в данный момент, является истиной, но через момент это уже будет не истина, если всё вдруг изменится. Но я стою на вершине, я стою на горе, и мне нельзя двигаться дальше, иначе я сорвусь в пропасть. Куда же мне двигаться? Опять разрушать свою гору, или спускаться с неё? На предыдущей ступени было достигнуто всё, что можно было достичь. Следовательно, нужно спускаться со своей горы и снова завоёвывать мир, также как снова нужно завоёвывать Лизу. Впрочем, это – одно и то же. Завоёвывая любимую женщину, мы завоёвываем весь мир.

Мы, все мужчины, постоянные странники и завоеватели. Что-то обретая, мы его тут же теряем, и вновь стремимся к обретению. Даже оставаясь на одном месте, мы постоянно, что-то благоустраиваем, разрушаем старое и создаём новое. В нас постоянно кипит работа и тяга к совершенствованию. Что же я могу сделать для Лизы, чтобы удержать её возле себя? Ведь все женщины подобны воде, и их очень сложно удерживать в своих руках. Сегодня её всё устраивает, а завтра она будет уже чем-то недовольна. Женщины возле нас являются постоянными нашими двигателями. Так происходит везде и со всеми, и вряд ли мы с ними обретем когда-то покой, они и есть движение и изменчивость мира. И с этим нужно смириться, отказаться от личных достижений, потому что рядом с ними мы обязаны быть всегда воинами и победителями. Рядом с ними мы находимся, как рядом с вулканом, который может забить из земли в любое время на ровном месте. К тому же этот вулкан находится внутри нас, с помощью которого мы становимся горой. Это – как в гексаграмме, где под знаком земли был помещён знак горы. Мы, мужчины, и являемся горами, но горы должны возвышаться над землёй, и, если гора находится под землёй – это и есть смирение. Мы постоянно, даже находясь в женщинах, находим путь к нашему рождению и осуществлению. Поэтому у нас несколько иной взгляд на мир, отличающийся от женского. Мы смотрим на мир как через трубочку, поэтому, вероятно, не в состоянии охватить весь горизонт. Даже когда мы поднимаемся над женщиной, то не видим того, что видят они. Женщины совершеннее мужчин. Они совершенны от природы. И они в самой природе находят очарование, в то время как мужчины стараются всё переделать на свой лад, создавая что-то искусственное, не имея способов рожать в себе детей, они занимаются абстрактным творчеством, творят некие фантазии, осознавая свою ущербность в сравнении с женщиной, заняты иллюзорными вещами, созданными их умом или их руками.

Это мужчины создали искусство в своём стремлении сравниться с женщиной. Не имея возможности сравнится с женщиной, которые растворяются в природе, мужчины создают как бы свою собственную искусную природу и навязывают её женщине, поэтому и вступают всегда в своей жизни в дисгармонию с женщиной, олицетворяющей истинную природу. Чтобы скрыть свою ущербность, они провозглашают принцип своего превосходства над женщиной. Но для того чтобы соответствовать женщине, им нужно хотя бы для себя признать свою ущербность и сравняться с женщиной, отказавшись от своего превосходства. Это и есть смирение, как сближение высших с низшими, уравнение с ними. А это уравнение обеспечивает равные условия для всех, и с него можно начинать новый цикл развития. Это уравнение как почва, на которой начинают снова действовать силы развития, идущие из глубины вовне. Когда мы сравниваемся с землей, то над нами возникает молния, как признак активности, проявляющийся изнутри вовне. И тогда ничто не препятствует этой активности. И эта активность находится в условиях полной свободы, так называемой, вольности. Когда мы открещиваемся от нашего превосходства, то в глубине нас рождается свобода и возможность дальнейшего развития.