Пагода журавлиного клёкота

5. ДЕНЬ ОГНЯ

5. ДЕНЬ ОГНЯ

Утром следующего дня мы с Лизой расположились на площадке для медитации, чтобы начать наши занятия. Лиза принесла из дома бумагу, кисточки и краски, а также бамбуковую флейту. Мы решили, что первым уроком будет рисование, где я выступал в роли учителя, а вторым – урок музыки, который решила преподать мне Лиза. Первыми моими словами были такие:

– Прежде чем что-то нарисовать, подумай, что ты хочешь изобразить. Самый совершенный рисунок – это пустая бумага, на которой наше воображение создаёт нечто прекрасное. Прежде чем говорить о прекрасном, нам нужно выучить птичий язык. Больше всего нам с тобой, как отшельникам, подошёл бы язык журавлей. Когда-то древние люди общались на этом языке. К сожалению, в настоящее время он ими забыт. Древние люди, как и птицы, говорили на своём особом языке, где понимали друг друга с полуслова и предпочитали больше намёк, чем прямое выражение мысли. Тот, кто брал в руки кисть, всегда боролся с двумя чувствами – осторожностью и страстностью. Ведь картина – это тоже язык, при помощи которого всегда высказывается какая-то мысль или идея. Языком обладает всё живое в этом мире: сама природа, птицы, люди, небеса. И если ты научишься понимать их, то проникнешь во все секреты мироздания. Но что мне тебя учить, ты же преподаешь в школе естествознание, поэтому, ты, наверное, знаешь природу лучше меня, и, вероятно, собираешься изобразить эту самую природу. Что такое истинное произведение искусства? Это, прежде всего, скрытая в нём тайна. Ведь прекрасное рождается от единства воспринимающего произведения и самого произведения. С этого места, я думаю, лучше всего писать журавлей и плывущие по небу облака. Истинный художник всегда приобретает естественный ему ритм и непринуждённость изображения любимых ему образов. И это касается не только художника, но и любого мастера, будь то писатель, поэт, философ или музыкант. Его естественный ритм всегда созвучен его натуре. У художника в остатках его красок и следах его кисти можно всегда прочитать ту идею, которая переполняла его самого. Чтобы стать истинным мастером, необходимо быть всегда одержимым любовью к искусству и отдаваться своему делу со всей своей сосредоточенной страстностью и эксцентричностью. Именно в эксцентричности открывается та тайна, в которую проникает человек. То, что выходит за грани понимания и кажется нам причудливым и странным, часто помогает нам понимать истинную суть какого-нибудь явления или происходящего события.

Говоря эти слова, я наблюдал за Лизой. Наши отношения возвращались в прежнее русло. Когда-то, будучи студенткой, она также внимательно слушала меня, ловя каждое моё слово. Но это уже была не механическая реставрация нашей любви. Её возвращение ко мне приводило к полному погашению её вины, к совершенному исчезновению какой бы то ни было опороченности. Возвращение ко мне восстанавливала её беспорочность. Да и могла ли она стать порочной для меня после того, как впервые потеряла свою девственность со мной. Я подумал, что отношения между мужчиной и женщиной, когда этот мужчина у неё был первым, всегда складываются особым образом, и мужчина, лишивший девушку девственности, всю жизнь несёт за неё ответственность. Я был у Лизы первым мужчиной, поэтому она была мне так дорога, так же, как и я был для неё дорог, по это же причине. Когда я говорил ей о начале творчества, я имел ввиду ту же девственность и непорочность. Человек, создавая своё творение, тоже несёт за него ответственность ни только в течении своей жизни, но и после своей смерти. Поэтому подходить к созданию чего бы то ни было нужно осторожно. Так как Лиза вернулась ко мне и вновь обрела свою беспорочность, я просто обязан быть внимательным к нашим отношениям, не ослаблять своей бдительности в чувстве перемен в отношениях между нами, взвешивать все мои слова и действия. Сейчас наши отношения, как никогда, нуждались в правильном развитии. Поэтому нужно было быть особо внимательным к тому, как наши отношения будут развиваться дальше. Если что-то пойдёт не так, то будет беда. Я был благодарен судьбе, что она сочетала меня с прекрасной девой. Я должен был распахать поле, чтобы потом собрать богатый урожай, как говорилось в конфуцианских книгах. Но в пахоте уже таится голод, стимулирующий к целеустремленной деятельности, как в обучение заключено жалование, как объект стремлений. Ещё мудрецы считали, что беспорочность – это болезненное состояние, но лечить это состояние внешним неправильно. Беспорочность может излечить только порочность, как внутреннее раскрытие и выявление скрытых сил. Поэтому я должен пробудить в душе Лизы страстные чувства к себе или к своим знаниям. Если у неё возникнут желания овладеть моими знаниями, то и ко мне возникнет у неё страсть, также, как если она увлечётся мной, то будет увлечена и моими знаниями. Это и есть тот андрогенный зародыш, имеющий двойственную природу, где происходит перекрёстное соединение иньной и янной природ и соединение ян, скрытого в инь, с соединением инь, скрытым в ян.

Глаза Лизы от моих объяснений загорались огнём интереса и увлечения. И мне вдруг пришло на ум один даосский стишок, соответствующий складывающейся ситуации.

Прекрасная дева скиталась в знакомой стране,

Но путь в ней закончился дома сомкнутым кругом,

Вот вновь после странствий она возвратилась ко мне,

И встретилась снова со мной, как со старым супругом.

В своей беспорочности она вновь обрела свои лучшие качества, отчего её красота воссияла новым светом. В таких потрясениях в человеке вдруг просыпаются огромные моральные силы и неведомая до этого страсть. Но для великих моральных сил необходим и великий объект их действия. Объект этот должен быть настолько широк, чтобы можно было выйти за рамки обыденных привычек и своих личных установок. Я почувствовал, что самое лучшее в данной ситуации – это выйти из нашей узкой сферы отношений. Я захотел познать нечто ещё неизведанное нам обоим. И я решился перейти все границы. Приблизившись к ней, я положил свой палец ей в рот, сказав, при этом: