Пахан. Его птичка

Глава 1. Тиана

Не могу поверить, что это происходит со мной!

Я стою на холодной, пустой сцене в центре зала. Безжалостно яркий свет бьет прямо в глаза, ослепляя. Это место создано для того, чтобы ломать. Чтобы заставить тебя почувствовать себя куском мяса. Скотом на убой.

И выхода отсюда нет.

Я уже дважды пыталась бежать, как только меня сюда привезли. Оба раза получила разряд шокером. Заперта. Единственное, что мне остается — стоять здесь и ждать своей участи. Легко сказать. Меня колотит от крупной дрожи. Я сгораю от стыда и ужаса. И интуиция вопит: худшее еще впереди.

Вокруг гулом отдаются мужские голоса. Я верчу головой, пытаюсь разглядеть хоть кого-то во мраке зала, но всё бесполезно. Зрительские ряды скрыты в густой тени. Те, кто там сидит, прячут свои лица. И смотрят на меня как на добычу.

Так и есть, Тиана. Ты для них — дичь. Просто кусок мяса, и ничего больше.

Я щурюсь от слепящих софитов, чувствуя их жар на своей коже. Они выжигают любые остатки стыдливости. Облегающее белое платье, которое меня заставили надеть, и так почти ничего не скрывало. А под ярким светом оно стало абсолютно прозрачным, выставляя напоказ белое кружевное белье.

Мысленно проклинаю себя. Почему я не задала отцу ни единого вопроса, когда он велел надеть этот вульгарный наряд? Почему не спросила, куда и зачем мы едем?

Почему ты не сбежала, идиотка?

Если бы я только не надела это платье. Если бы не села в его машину... Если бы не доверяла собственному отцу! Разве могла я знать, что он со мной сделает? Что предаст меня так подло, так унизительно? Родной отец!

Из динамиков раздается треск микрофона, и я вздрагиваю всем телом. Подол платья ползет вверх по бедрам. Опускаю взгляд.

Блядь!

Сквозь тонкую ткань отчетливо проступают затвердевшие соски, а кружево трусиков вообще ничего не прячет. Инстинктивно тяну подол вниз, но это не спасает. Каждый дюйм моего тела выставлен на обозрение ублюдкам, которые трусливо прячутся в темноте. Я на витрине. Как вещь, которую можно оценить. И купить.

— Лот номер двенадцать, — объявляет безликий голос аукциониста.

По позвоночнику стекает ледяной пот. Это значит, что до меня через этот ад прошли еще одиннадцать девушек. И никто этого не остановил. Для каждого урода в этом зале покупать и продавать женщин — абсолютная норма.

— К этой прелестной штучке уже проявили огромный интерес. Всего двадцать один год, спелая ягодка, готовая к тому, чтобы ее сорвали.

Живот скручивает от омерзения. Слова ведущего режут как ножом. Он перечисляет детали, которые не должен знать ни один посторонний мужик: мой вес, размер груди и даже... когда у меня был последний цикл. Всё это транслируется на весь зал, чтобы подогреть ставки.

К горлу подкатывает тошнота.

— И если этого вам недостаточно, господа, — продолжает голос из динамиков, — наша жемчужина абсолютно нетронута.

Гул в зале мгновенно нарастает. Закипает.

— Именно так. Этот сладкий кусочек — девственница. Чистый лист, на котором вы сможете оставить свой след. Поверьте, одно это стоит самых высоких ставок.

Сука.

Меня реально сейчас вырвет. Единственное, что меня останавливает — тугой ком, перекрывший дыхание. Все эти годы отец держал меня подальше от сверстников. Школа для девочек. Охрана на каждом шагу. У меня даже парня никогда не было.

Теперь пазл сложился. Он просто набивал мне цену!

Отцу было плевать на мою безопасность. Он просто выращивал элитный товар, чтобы подороже его загнать. Моя жизнь, мое будущее — всё это прямо сейчас пустят с молотка.

Ублюдок! Какой отец сделает такое с родной дочерью?!

В панике оглядываюсь, отчаянно ищу в толпе хоть одно лицо, моля о помощи. Сейчас даже отец показался бы мне спасителем. Хотя это бред. Он сам бросил меня в эту клетку.

«Надень это, детка, — сказал он сегодня вечером, бросив на кровать чехол с платьем. — Заставь папу гордиться тобой».

Гордиться чем?! Тем, что он меня продал?!

Если я увижу его там, в зале... Боже, какой больной извращенец захочет на такое смотреть?! Если увижу — закричу. Пусть все знают, какая он мразь. Хотя кому тут есть до этого дело? Они все здесь именно за этим.

Мои мысли прерывает начало торгов.

— Кто даст сто тысяч долларов за этот потрясающий экземпляр? — заводит толпу аукционист. — Вы не пожалеете, гарантирую.

Сжимаюсь в комок. В зале висит тишина.

Может, я никому не нужна? Может, меня отпустят домой?..

— Смелее, господа! Только взгляните на эту грудь. Идеальный размер, чтобы заполнить мужскую ладонь.

Рефлекторно обхватываю себя руками, пытаясь прикрыться. Из-за резкого движения едва не падаю со своих огромных шпилек. В зале раздается смех. На глаза наворачиваются злые слезы, а паника ледяными когтями скребет по позвоночнику.

Мрази!

— Вы только посмотрите... наша девственница стесняется. Сладкая, невинная девочка ждет, когда вы поставите на ней свое клеймо. Начнем с пятидесяти? Кто даст пятьдесят тысяч долларов, господа?

— Двадцать, — уверенно басит кто-то из темноты.

От звука его голоса сердце падает в пятки.

— Благодарю, сэр! — тут же подхватывает ведущий. — Но вам придется постараться. Все видят, что она стоит гораздо больше! Кто даст тридцать? Тридцать тысяч за задницу, созданную для ваших удовольствий! Это же даром, господа! Тридцать!..

Его голос ускоряется, слова сливаются в один поток. Ставки начинают расти.

О, Господи... Пожалуйста, не надо...

Стискиваю зубы до скрежета. Свет всё еще слепит, и сейчас я даже рада, что не вижу лиц этих ублюдков. Сердце колотится в животном ужасе. Цена взлетает, и каждая новая цифра — как гвоздь в крышку моего гроба.

Я перестаю вслушиваться. В голове бьется только одна мысль: я оторву яйца тому больному ублюдку, который меня купит. Выцарапаю ему глаза, если он только посмеет до меня дотронуться!