Пайтма. Знак Пиона

Прощание

Как я и думала, Лазарь оказался на крыше. Он сидел на одном из диванов с альбомом и карандашом в руках, но не рисовал. Я подошла ближе и на листке портрет Киры, которая нежно улыбается, глядя на него с рисунка. Он выглядел грустным и задумчивым. Я решила всё же спросить, может, он захочет пойти с нами:

― Я тебя уже обыскалась…

― Да? Зачем? ― он перестал смотреть куда-то вдаль и обратил внимание на меня.

― Настя предлагает пойти прогуляться, хочешь с нами?

― Прости, но, пожалуй, нет.

Я не стала доставать его вопросами, написала Насте сообщение о том, что Лазарь не пойдёт с нами, и собиралась уже уходить, но он вдруг начал говорить:

― А знаешь, в детстве она была очень весёлой…

«Он хочет, чтобы его послушали, и мне кажется ему это очень нужно». Так что вслед за первым сообщением я отправила второе: «Мы не пойдём». Я села рядом и стала слушать его рассказ о сестре:

― Она постоянно придумывала что-то весёлое, и старалась сделать так, чтобы и мне было интересно с ней играть. Чаще всего это оказывались всякие войнушки, ― он улыбнулся. ― На самом деле, ей и самой это нравилось, вроде как… И даже когда она стала старше, её позитив всё так же заряжал меня, ― он прикрыл глаза, вздохнул и продолжил говорить, дополняя рисунок в альбоме деталями. ― Помню, как-то раз мы без спроса ушли на речку, и она руками смогла поймать огромную, как нам тогда казалось, рыбу. Когда мы вернулись, родители очень волновались и хотели наказать нас, но она их так заболтала рассказом об этой рыбе и полученных эмоциях, что они и вовсе забыли про наказание, ― Лазарь провёл пару штрихов, и на глазах Киры появились слёзы. ― Потом родители стали исчезать всё чаще, и она стала меняться. Кира превращалась во вспыльчивого и замкнутого подростка. После их пропажи сожгла все семейные фотографии, сказав, что родители нас бросили. Потом, конечно, поняла, что была не права, но было поздно, исправить она ничего не смогла. Но моменты, когда все негативные эмоции отступали, и я видел её такой, как раньше, были для меня важны. Она могла зарядить меня своим смехом, и мы дурачились, не думая ни о чём, ― он тепло улыбнулся.

Он замолчал, погружаясь в приятные воспоминания, а я не мешала и ждала.

― Но вслед за злостью пришёл страх. Она стала бояться всего. И тебя в том числе. Поэтому она была так груба с тобой. А сильнее всего она боялась остаться одна. Но, в итоге, один остался я… ― он стал слишком сильно давить на карандаш, оставляя глубокие отметины в тонком листе бумаги.

Я осторожно дотронулась до его руки. Он перестал рисовать, я аккуратно забрала у него альбом и карандаш и положила их на столик. Всё так же держа его за руку, другой я дотронулась до его лица. Его взгляд был стеклянный, словно вовсе не живой.

― Послушай, ты не один. Ты всё можешь мне рассказать. Я знаю, что не смогу заменить тебе родителей или сестру, но я не позволю тебе остаться одному. Возможно, я скажу сейчас банальность, но тебе нужно двигаться дальше. Ты не должен сдаваться, не должен жить прошлым. Его уже не исправить, а ты сам можешь потерять себя. Я не думаю, что Кира хотела бы, что бы ты всю жизнь скорбел о ней. Тебе нужно с этим справиться. Если хочешь побыть в это время наедине с собой ― будь, я не стану постоянно навязываться. Но ты не останешься один. Я просто буду держаться на расстоянии и присматривать, чтобы ты не натворил глупостей… ― Всё время, пока я говорила, его взгляд менялся. Из безжизненного и отстранённого он превратился в ещё более печальный и грустный, чем раньше, но живой. Слёзы блеснули в его глазах, он обнял меня.

Если честно, я сама от себя не ожидала, что смогу сказать всё это, мне бы со своей жизнью разобраться... Но оставлять Лазаря одного я не намеренна, не после того, что он пережил.

― Ты права, но… Я должен двигаться дальше, но я не знаю, как это сделать… И один я оставаться совершенно не хочу, я не смогу пройти через всё это в одиночку… Не могу...

― Хорошо, тогда я буду рядом, и не позволю случиться ничему плохому.

Он продолжал меня обнимать. Я не торопила его, а лишь обнимала в ответ. Через время он отодвинулся и взглянул мне в глаза.

― Прости, из-за меня ты пропустила прогулку с друзьями.

― Ничего, им без меня даже лучше будет. Тем более, ты ведь мой… друг, мы сидим на свежем воздухе, тоже почти прогулка, ― я почувствовала, как мои щёки снова запылали.

― Спасибо, ― наконец-то он улыбнулся своей настоящей, искренней улыбкой, а не натянуто-печальной, что говорила: «Я делаю вид, что всё хорошо».

― Я рада, что ты улыбнулся, ― сказала я и тоже подарила ему улыбку.

Мы всё ещё смотрели друг на друга. Вдруг Патриа на огромной скорости приземлился на мою ногу и сильно впился когтями в колено. Хорошо, что джинсы выдержали натиск его когтей.

― Ой, больно! Что такое? ― вскрикнула я больше от неожиданности. В ответ он сжал мою ногу чуть сильнее, но, конечно, не для того, чтобы проткнуть мои джинсы. Патриа хотел что-то сказать.

― Хорошо, я тебя поняла, перестань так делать.

Лазарь с недоумением смотрел на меня и моего ворона.

― Эм... в общем, мне нужно с ним поговорить, и, видимо, прямо сейчас. Это что-то очень срочное. Если не трудно, ты бы не мог побыть здесь, пока я не вернусь в своё тело?

― Что? Это не опасно?

― Относительно… Не волнуйся, я уже так делала, это нормально. Так ты побудешь со мной?

― Да, конечно.

― Хорошо, ― я отсела на другой диван и легла так, чтобы мне было удобно. Как и в прошлый раз, расслабившись, я быстро покинула своё тело. Патриа уже стоял рядом в человеческом облике.

― Ну и что это было?!

― Здравствуй, Вита. Прости, я должен показать тебе кое-что, точнее, кое-кого... ― он повернул голову в сторону Лазаря, который накрыл меня пледом и сел рядом прямо на холодное покрытие крыши, дотрагиваясь до моего лица ладонью, видимо, проверяя, насколько я замёрзла. За его спиной я увидела… Киру?!