Палач по закону

8.

В других условиях Эда обрадовалась бы проявлению со стороны Мэтта такого дружелюбия и сострадания, но сейчас ей было не до этого. Мысли кипели, разъедали.

                До прибытия герцога Лагота три дня. Стражник убил пленника, сочинившего памфлет о короле. Убил Веховой Водой – ядом, одно наличие которого уже грозит переворачиванием королевства сверху донизу. После убийства стражник покончил с собой.

                Эда прополоскала рот, оправилась, умылась… легче не стало, но, во всяком случае, сейчас она походила хотя бы на дознавателя, а не на взмыленную и бледную девицу, кутившую половину ночи в непонятных условиях. Гилот всегда твердил ей, что дознаватель может быть беден, уродлив, скверен характером, но всегда должен быть опрятен. У самого Гилота не было и лишнего залома на сером плаще. Поразительный человек.

                Мэтт удовлетворенно кивнул, увидев, что Эда стоит на ногах и в норме.

-Что ты думаешь по поводу случившегося? – спросил он. – Через пару минут мы снова вернемся в Малую Залу, а там уже совсем другие…разговоры будут.

-И? – Эда тяжело взглянула на него. – Мы начинаем дознание по делу об убийстве и нахождении в городе запасов Веховой Воды.  Параллельно убираем с улиц всякий…

-Я не о том, - перебил Мэтт, - как думаешь, это кто-то из наших?  То есть…этот стражник, почему он так поступил?

                Эда открыла рот, чтобы поделиться своими подозрениями на этот счет, но почему-то вспомнила, как задумчиво Гилот разглядывал Мэтта совсем недавно и то кольнувшее нехорошее чувство зависти или ревности, ей привиделось на мгновение, на одно только мгновение, что Мэтт будет следующим Королевским Дознавателем, а не она, и одного этого видения, не длившегося и полминуты ей хватило, чтобы передумать отвечать ему.

-То, что я думаю – это то, чем я поделюсь с Гилотом, - высокомерно и грубо ответила Эда и лицо Мэтта вытянулось от изумления, ведь прежде Эда никогда не отвечала ему так.

                Стараясь не смотреть на него, дознаватель вышла прочь.

                Мэтт не выдал ни словом, ни жестом, ни взглядом того, что как-то уязвлен или задет реакцией соратницы на простой, казалось бы, вопрос, и когда через десять минут они вдвоем сидели за столом в Малой Зале, ожидая возвращения Гилота от короля, никто, даже самый прозорливый дознаватель не угадал бы того, что между двумя соратниками что-то уже не так.

-Могу сказать только то, что тело Двэйна не найдут, - заметил Паэн. – Корсон постарался на славу. Он мастер в том, чтобы люди исчезали. И этот исчез.

-Ну, а с родственниками что? – недовольно поморщился Фалько. – У него же брат, этот…

-Каллен, - подсказала Эда. – Двадцать шесть лет, собирается жениться.

-Ну и прекрасно, - обозлился Паэн, - будет доля брата принадлежать ему.

-Это еще посмотреть надо, не замешан ли здесь брат, - заметил Мэтт. – Я знаю того стражника. Он был на хорошем счету у Тарда, попал по протекции Кенота к службе.

-Кенота? – Эда и все остальные оживились, придвинулись к столу. – Кенота…который Высший Жрец?

-А вы не знали? – с сочувственной долей в голосе ласково осведомился Мэтт. – Кенот же покровительствует всяким…сиротам.

                Мэтт задержал взгляд на Эде чуть дольше, чем того требовала ситуация, но чуть меньше, чем это было нужно, чтобы кто-то, кроме нее заметил этот взгляд.

                Ответить Эде не удалось, открылась дверь, и вошел мрачный Гилот. Тишина повисла в Малой Зале и даже свечи, присутствовавшие в вечном полумраке подземелий, служившие источником света, дрогнули и затихли, перестав гудеть и трещать.

-Труба-а…- негромко прокомментировал Фалько.

                Это было понятно и без его слов. Гилот – человек, который был воплощением стали и твердости, явно был мрачнее, чем обычно, что означало лишь одно – Его Величество в ярости.

-Гилот…- Эда робко поднялась со своего места. Теперь он не был для нее наставником, скорее учителем, наставником, может быть даже отцом. Ей хотелось пожалеть этого человека, столько сделавшего для нее.

-Вот что, мои дознаватели, - Гилот не услышал или не захотел услышать своей воспитанницы. – Его Величество сказал, что если еще один прокол, еще один столь серьезный прокол, и он набирает новых дознавателей. 

-А он знает…все? – осторожно спросил Паэн, оглядываясь на дернувшего его за рукав Фалько, - да что? Я просто спрашиваю.

-Не все. Про Веховую Воду и про то, что это один из наших он не знает, - спокойно ответил Гилот. Мрачность его не покинула, но он овладел собой. – До приезда герцога дело должно быть раскрыто. Вы это понимаете? В присутствии герцога никто не заговаривает об этом.

-В его отсутствие тоже, - ввернул Мэтт.

                Гилот обрушился на него:

-Тебе все весело, Мэтт? Ты думаешь, что от твоих шуток что-то станет легче или понятнее? Полагаешь себя комедиантом? Сообщаю тебе тогда на редкость печальную новость: комедианты живут наверху. Здесь, в подземельях не шутят, и не приветствуют шутов, клоунаду и маскарад. Здесь мы охраняем порядок и закон, проводим следствие, чтобы найти преступников и освободить невинных. Если тебя не устраивает наш порядок – вон отсюда.

                И в этом обрушении…о, лучше бы Гилот закричал, завопил, но нет! нет! этот человек никогда не повышал голоса и от этого речи его были еще более жуткими, чем самый громкий выговор. Потому что выговор в крике – это вспышка, короткая, болезненная, но понятная. К крику привыкаешь.

                А когда с тобой говорят негромко, когда каждое слово вбивается, и взор остается ледяным и беспристрастным…

                Мэтт не потупил своего взора, но явно был смущен, однако, к досаде Эды, которая неожиданно пожелала ему от души и испугаться, и заюлить, и отвести взгляд – он выдержал и продолжил смотреть так же, как и прежде.

                И Эда ощутила угрозу от Мэтта гораздо сильнее, чем прежде!