Палач по закону

25.

-Мэтт, вам так сложно явиться вовремя? – в ночной тишине негромкий  голос жреца Кенота, усиленный многократно большой молитвенной залой не оставил бы равнодушным никого, невольно вогнал бы в трепет последнего праведника, что же до Мэтта…

                То он только усмехнулся. На помощь пришел ожидавший тут же Сковер:

-Жрец, сегодня герцог Лагот пожелал совершить более долгую прогулку, чем о том планировалось. Мэтта задержали дела.

-Да нет, - развязно отвтеил он, - я просто заблудился.

-Редко ходите в молитвенную залу! – мгновенно упрекнул его Кенот. – Вы, дознаватели, вообще не так часто появляетесь перед оком Луала и каетесь в грехах.

-А мы безгрешны, - Мэтта не оставляла развязность, усиленная внутренней его тревогой, - мы же – ангелы закона и справедливости.

-Мэтт, закрой рот! – посоветовал Сковер. – Кенот, ты тоже, будь другом, не провоцируй нашего брата. Прекрати протаскивать всякие законы в совет, да указывать нам! У тебя свое начальство, где-то там, в чертогах небесных, а у нас – на земле. Мы друг друга не поймем, но работать мы способны. Более того – должны.

                Кенот тяжело взглянул на Сковера, укрепляя того в мысли, что надо с этим обнаглевшим скопищем жрецов и, конечно же, Кенотом, разделаться в рекордно короткие сроки. Но заговорил Кенот вполне миролюбиво:

-Мне только душ ваших жаль! Но прежде, чем обсудим последние приготовления наши, я напомню вам о безопасности…

-Кто бы говорил! – это не выдержал уже Сковер, - ты сам за пиром, в честь прибытия Лагота, вел себя настолько подозрительно, что даже Гилот понял, что ты хочешь перемолвиться с ним словом!

-Что? – Мэтт с ужасом взглянул на Сковера – ему это не было известно.

-То, - ехидно продолжил дознаватель, - Кенот, мы же договорились, что никаких лишних контактов и сообщений! Да, дело почти свершено, но любой просчет и полетели головы наши с плеч. Тебя, конечно, в чертогах Луала и девяти рыцарей его ждет благая вечность, но, поверь, Гилот последние дни отравит, если догадается.

-А он догадался?-  живо спросил Мэтт.

-Нет, - успокоил Сковер. – Почуял неладное, но повода нет. Заставил Эду увести Лагота прочь, прежде чем Кенот к нему подобрался.

-А почему Эду?

-Эда ваша – наглая девка! – Кенот не стал даже скрываться. – Она смеет говорить со мной, жрецом Луала и девяти рыцарей его так, словно я преступник.

-Так ты и есть преступник, - Сковер развел руками, - ты – заговорщик. она не знает этого, но, видимо, чувствует…

-Я напоминаю, - легко перекрыл его фразу Кенот, и голос его зазвучал чуть громче и, отражаясь от стен молитвенной залы, усиливался, вдавливая, - напоминаю, что без меня вы бы не смогли даже собраться. Вам не хватило бы мозгов! Вам всем.

-Твоя заслуга положила начало, - не стал спорить Сковер, - но не приписывай себе успех, особенно, когда все не закончено.

-Если вы собираетесь всю ночь здесь выяснять, кто и чего достиг, то я пошел – мне рано вставать, - Мэтт сунул руки в карманы плаща.

                Сковер и Кенот, не сговариваясь, взглянули на него и обрушились:

-А тебе, Мэтт, лучше не лезть.

-Мне? – Мэтт даже побелел от гнева. Он вытащил руки из карманов, и угрожающе сжались его пальцы в кулаки. – Мне, не лезть? Да не будь меня, вас бы уже поймали! Ты, Сковер, на своих улицах допустил, чтобы Двэйн вылез и так невовремя, а ты, Кенот…

-Тихо-тихо, - напомнил Сковер, - погорячились, бывает. Давайте сначала! Мы делаем одно дело.

                Мэтт тяжело дышал. Он оборвал себя на полуслове, заставил себя замолчать, но Сковер и Кенот точно понимали, что эта тема еще всплывет обязательно и сейчас, только затормозившись, даст развитие куда большее и опасное, чем сейчас.

-С начала! ну же? – миролюбиво предложил Сковер, - до того, как все изменится, осталось совсем немного, неужели мы не сможем продержаться без колкостей и ехидства по отношению друг к другу всего-то…

-Я просто не хочу, чтобы мои заслуги забывались, - выдавил из себя Мэтт, разжимая кулаки.

-Ничьи заслуги не должны забываться, - наставительно поправил Кенот. – И тот, кто сделал больше, все-таки, имеет больше прав.

-Больше отмалчивался и занимался бумажками, пока другие рисковали открыто? – Мэтт был бледен. Его лицо обратилось маской издевательского почтения, и только глаза – горящий взгляд выдавал его истинные чувства, и этот гнев.

                Гнев, продиктованный вечной второй ролью. Гнев, вызванный тем, что даже в часы решительного действия, ему не удастся подняться слишком уж высоко, потому что есть, на этих вершинах, фигуры куда более устойчивые и тяжелые в своей непоколебимой мраморности заслуг.

-Ясно, продержаться мы не можем, - с горечью констатировал Сковер, - Кенот, ну вы угомонитесь!

-Я не желаю, чтобы ваши дознаватели разговаривали со мной так, словно…

-Эда, если вы все еще о ней, говорила так потому что Гилот велел ей увести Лагота от вас. Этого не случилось бы, если бы вы не были так подозрительны! – Сковер заступился за Эду. – Сама она против вас, Кенот, не имеет ничего.

                «Ну, как ничего…почти ничего, если сравнивать с Гилотом, или мною» - покривил душой дознаватель.

-К делу! – теперь воззвал уже Мэтт. – Мне не нравится эта зала, мне не нравится бессонная ночь. завтра у нас сложный день, напоминаю! Будет глупо, если кто-то из нас вдруг…уснет.

-И проспит все дело, - хмыкнул Кенот, - как вы, Мэтт, проспали его начало. Или как, Сковер, проспали самую его опасную часть, которую я взял на себя. Лагот мог и не согласиться! Он мог выдать нас, но это я, именно я…

-А это мы, именно мы, - Сковер не дал ответить Мэтту и вступился сам, - устроили нужных людей и нашли этих людей в числе народа. народу не объяснишь, что король губит его, и пора менять правлению. А нам пришлось это объяснять.

-И вы пролили много крови, - ввернул жрец. – За которую не покаялись!