Палач по закону

26.

Ночь давила по всему королевству, но, на самом деле, кроме тех, кто честно трудился и готовился встать с первыми лучами к труду своему, не спал никто. Не спали заговорщики в замке и на улицах, не спал Ронан, метавшийся в пьянящей его идее, не спал Альбер, совестливо и запоздало сообразив, что все-таки не следовало ему привлекать Ронана! Метался в мучительной тревоге Гилот, чувствуя, что что-то совсем близко, совсем рядом и совсем страшно…

                Не спала принцесса Вандея, молясь в своих покоях о том, чтобы не подвести отца и стать достойной женой для герцога Лагота, стать опорой. И отец ее, король Вильгельм не спал тоже, лежал без сна, пытаясь понять, в какую точку времени совершил он такую ошибку, что сейчас ему приходится расплачиваться за эту ошибку счастьем родной дочери и отправлять ее как плату, как союз – Лаготу.

                И сам Лагот не спал тоже. Он писал в свой дневник, с которым не расставался. Почерк его был ровный, твердый, писал он чисто, без помарок и клякс, что создавало огромное облегчение всякому, кто прочел бы его записи, но герцог носил дневник этот с собой и оберегал от чужого взора.

                Он не смел никому доверять все свои мысли и изливал их на бумагу, надеясь, что потомки его по достоинству оценят этот кропотливый труд и будут помнить имя предка из собственных его трудов, а не оборванных, украденных воспоминаний, в которых так много лжи…

                Герцог записывал торопливо. Ему казалось, что время физически оставляет его и буквально в каждую минуту кто-то может войти, кто-то может помешать, хотя оснований для чье-го-то вмешательства совершенно не было!

                «В годы, когда кровь моя прозябала на задворках величия короля Вильгельма, и дух мой был унижен теми малыми подачками, что я получал от престола, который все время имел на мой счет подозрение, мне повезло встретить верного своего сторонника – Высшего Жреца Луала и девяти рыцарей его – Кенота. Этот человек, являющий собою благородство ума, оценивал давно перспективы короля Вильгельма и будущего, что ожидало королевство, после его смерти. у Вильгельма было две дочери: принцесса Катерина, отданная замуж раньше и принцесса Вандея – робкая и богобоязненная девушка высшей добродетели…»

                Лагот записывал дальше, раздумывая о том, что королю Вильгельму просто не повезло заиметь сыну. Он, Лагот, конечно, не позволит себе этого и будь у него сын даже бастардом – он признает его, чтобы передать ему трон короля, который виделся герцогу уже своим. А между тем король Вильгельм еще был жив и в эти часы лежал без сна.

                Что касается принцессы Вандеи – Лаготу она и понравилась, и нет. С точки зрения брака, лучшей и желать нельзя. Она пойдет до конца, потому что так велит закон неба, не оставит в печали и в беде, будет всегда верной супругой, но…

                Луал, как же герцогу было от этого скучно! Ему не хотелось, чтобы за ним следовали из долга перед небом и Божественной Клятвой, ему хотелось, чтобы следовали за ним в восхищении и благоговении, но при этом имели характер.

                Вандея – хорошая супруга для того, кто  похож на нее: также робок, учтив и верит во что-то, во что уже не верит никто, столкнувшийся с жизнью. Герцог подозревал за собою, что ни одна Божественная Клятва не удержит его от того, чтобы поглядывать и заводить романы с хорошенькими дамами. А до Вандеи…она будет терпеть. Будет смиренно ждать его возвращения и улыбаться его любовницам, потому что Луал изрек, что долг хорошей жены – почитать мужа.

                Для крепкого союза – идеально. Для счастливого времени – тоска.

                Вандея – мраморная и холодная. Выращенная в своем гордом величественном положении и не имеющая никакого умения в жизни, что могла она предложить герцогу Лаготу, кроме своей преданности и готовности следовать за ним?

                «Мое будущее королевство, еще не знавшее меня как истинного короля, но почитающего меня и без короны за все мои благодетели, за всю мою отвагу и защиту, встретило мой визит восхитительным торжеством. Вся столица была убрана к моему прибытию, весь двор выстроился, ожидая появления герцога Лагота. Выйдя из кареты своей, я поднимался по ступеням к будущему своему замку и попав в глупое и досадное, но сейчас даже будто бы смешное положение, спутав свою невесту – принцессу Вандею, по какой-то неведомой мне самому причине – с одной из дознавателей – Эдой…»

                Да, сейчас герцогу это казалось еще более смешным, чем раньше. Надо же было умудриться! Перепутать светловолосую и королевскую дочь с какой-то дознавательницей! Кстати, та еще…птица в клетке. Говорит чужими словами, жизни не знает и, кажется, готова умереть во имя служения закону, не понимая, что закон всегда вторичен, а первична воля народа. и если воля народа желает его, Лагота, на престол, то он подчинится ей, даже если это противится  слову закона.

                А эта девчонка! Как забавно судит она, как пытается казаться дознавателем, когда все вокруг еще ей незнакомо и собственная душа ее еще дремлет, нетронутая и неразбуженная ничем, нет в ней идеи, есть лишь чье-то воспитание и чье-то влияние.

                Надо бы сказать Сковеру, чтобы не зверствовал и пожалел девчонку. Что с нее взять? Хотя, со Сковером попробуй перемолвиться, как же! Похоже, у его сторонников уже идут разногласия, но ничего – скоро он придет и наведет порядок и сделает то, что продиктовано общей волей: принесет мир в королевство! Да, он сделает это, обязательно сделает…

                «Во время назначенной мною прогулки по столице, я отметил, что сторонники мои держат до последнего честный и преданный вид, не позволяя почтенному королю Вильгельму хоть как-то заподозрить их в недобросовестности и предательстве, хотя я полагаю, что если бы Вильгельм понял нашу мысль и нашу цель, то отрекся бы от престола добровольно, в мою угоду, зная, что я смогу сделать то, чего не смог свершить он…»