Палач по закону

(9)

 У Принцессы Катерины была яростная натура воителя и полное одиночество. Выданная замуж за принца соседних земель, отосланная отцом в спешке за моря, разлученная с любимой младшей сестрой, она не обрела ни друзей, ни союзников. Лицемерие, неторопливость, лживая лесть, царившие за морем, в земле ее мужа, не позволили ей – прямой и решительной стать своей.

                Про нее говорили, не скрываясь, что она чужая, чужой и останется. Катерина смогла говорить на другом языке, отвернуться от Луала и девяти рыцарей его и принять новую веру и все же осталась никем.

                Ее муж – некогда  принц, а теперь король -  Филипп, не скрываясь, говорил, что рассчитывал на большее значение своего брака, но если дом Катерины так слаб, если король Вильгельм (ныне почивший), позволяет себе благоволить к герцогу Лаготу, то не следует уже ожидать что-то хорошего от этих земель вообще.

                Катерина не лезла в политику – ей бы не позволили. Да и она бы себе этого не позволила. Она не прижилась при дворе, и не успела даже понять, как и почему у нее отняли вдруг всех верных ей людей. Почему отослали прочь всех прежних служанок? Почему так редко стал писать отец и даже сестра? И куда забрали воспитавшего ее Моро?

-Его вызвал твой король, - ответил Филипп тогда.

-И он не простился? – Катерина смотрела на мужа без почтения, принятого за морем и это тоже выделяло ее в невыгодном свете, делало чужой.

-При дворе твоего короля все ужасные грубияны, - пожимал плечами супруг, - если у тебя все, оставь меня.

                О любви между Филиппом и принцессой речь даже не заходила. Катерина знала о любовницах мужа, но делала вид, что каждый из этих слухов до основания лжив. Сама же она любовников не имела, считая это ниже своего происхождения  и Божественной Клятвы.

                Дни принцессы проходили за чтением, шитьем и прогулками. Она редко вступала в разговоры и в основном отмалчивалась. Себе Катерина принадлежала только вечерами, перед самым уже сном, когда она молилась Луалу и девяти рыцарям его на родном языке и перечитывала последние письма сестры Вандеи.

-Народ будет в ярости, узнав, что ты все еще верна Луалу и девяти рыцарям его, несмотря на обет, - заметил Филипп, придя к ней вечером. Заметил он почти равнодушно. Ему сложно было испытывать что-то к этой холодной, заключенной в кокон собственной души женщине.

-Я соблюдаю обряды ваших богов, - жестко промолвила Катерина, - но моя душа – для Луала и только!

-Да как знаешь, - отмахнулся Филипп и больше не заговорил об этом с нею.

                Катерина держала не только душу свою в строгости, но и тело. Она поднималась с рассветом и делала несколько упражнений, к которым приучил  еще Моро, когда принцесса была маленькой. Затем умывалась ледяной водой из серебряного кувшина, приводила себя в порядок и садилась за чтение. В одежде была сдержанна, отрицая излишество, но понимая, что при ее положении излишества не избежать. Между тем в пестроте заморского двора наряд ее выделялся за счет простого шитья и отсутствия россыпей блестящих камней. В еде также соблюдала осторожность, ела маленькими порциями, совсем не пила вина.

                Весь образ принцессы имел черты жесткие, начиная от туго сплетенных в косы волос и заканчивая положением ее за столом – идеально ровной спиной, и холодностью взора, которым она оглядывала навечно чужой себе двор, ставший тюрьмой.

                На судьбу Катерина не жаловалась. Она знала, что принцессы не вольны распоряжаться судьбой и единственное, чего ей хотелось больше всего после блага народа, это то, чтобы младшая сестра Вандея была выдана более удачно и счастливо.

                Катерина воплощала холодную вежливость в речах и письмах. Молчаливая, даже затворная, но несгибаемая и дисциплинированная – она была такой чужой в заморском шуме!

                Письмо, пришедшее от Моро, она прочла трижды прежде, чем овладела собой и поднялась из-за своего стола. Написав короткий ответ, бросилась к мужу.

                Король знал, что появление жены имеет причину – праздного любопытства она себе бы никогда не позволила. Поэтому он принял Катерину  с вниманием, несмотря на ранний час, четкое желание поспать и гудящую после обильного вина голову.

-Из моих земель пришло письмо…

-Из прежних твоих земель, - поправил король, - ну?

-Мой отец мертв, - Катерина не отреагировала на колкость. – Уже неделю. Гонцы задержались.

-Учитывая политику Вильгельма, он ушел очень вовремя, - Филипп потянулся на подушках, - ну и дальше?

-Трон моих предков, трон моего отца может уйти к последнему проходимцу! – в глазах Катерины сверкнуло сталью. Не выдержав, она вскочила и принялась ходить взад-вперед по комнате.

                Филипп некоторое время понаблюдал за ней, потом поморщился и попросил:

-Сядь, безумное создание!

                Она вздрогнула, покорилась, села.

-Мой отец за несколько часов до смерти позволил Божественной клятве связать мою сестру и Лагота! Моро…- Катерина осеклась, затем заговорила ровнее, спокойнее, - Моро – это мой наставник.

-Тот, что не захотел с тобой проститься, - кивнул Филипп, - да-да.

-Моро, - проигнорировала Катерина и эту колкость, сумела продолжить, - пишет, что Лагот запретил сообщать мне об отце. Он хочет власти!

-Кто ж ее не хочет, - король зевнул. – От меня ты что хочешь?

-Что я хочу? – все, что было в ней наследовано и завязано кровью Вильгельма, мгновенно ожило. Она поднялась снова – прямая и воинственная. Голос – молодой, крепкий, лишенной вкрадчивости и мягкости, восславленной в этих землях, зазвенел всеми стальными нотами. – Я – принцесса Катерина, дочь короля Вильгельма, жена короля Филиппа…ты смеешь спрашивать, что я хочу? Трон отца переходит к сыну, но мой отец не имел сыновей…

-Или один из них скрывается в юбке, - бормотнул Филипп негромко. Он не любил Катерину в таком состоянии. Он ее вообще не любил, а воинственная она пугала его еще больше.