Палач по закону

(15)

Сковер знал, что его путь разойдется с дорогой Альбера, но не предполагал, что это случится так быстро. На месте торговца Сковер предпочел бы выждать, пока, хотя бы одна сторона: Лагот или Катерина не исчезнут, а уже тогда…

                Но если жребий брошен, если сделан уже ход – пускай! Сковер готов принять эту игру. Скоро Альбер захлебнется в собственной крови и узнает вкус поражения.

                Альбер будет уничтожен. На стороне Сковера – время и тень, на стороне Сковера грядущая борьба между принцессой Катериной и Лаготом, а что есть у Альбера? Народ? Так он переменчив. Сегодня обожает, а завтра – низводит. Деньги? Ну, что ж… это сильно, но если взывать к народу, то народ не жалует богатств, когда эти богатства не у него. И так сильная позиция Альбера обратится ничем!

                Все, что есть у Альбера – знакомства, связи - это тоже неважно. Люди склонны бояться. Люди склонны предавать. Они выбирают сильных, и остаются с ними, а те, кто не отступают, фанатики и только!

                А фанатиков надо уничтожать.

                Сковер торопится на встречу принцессе Катерине. Он уже знает, как поведет себя перед нею и как расскажет ей о подлости Лагота, о том, что невольно стал причиной гибели ее отца, угодив в ловушку…

                Упадет ей в ноги, будет молить о пощаде. В конце концов, если не устоял сам Гилот – великий фанатичный королевский дознаватель, куда уж ему, слабому уличному проходимцу уловить тонкую интригу?

                И принцесса Катерина помилует его и оставит подле себя, потому что с ней – заморское войско. А он все-таки свой, родной. Он знал отца. Он расскажет принцессе Катерине сказочку, а та послушает, потому что сейчас подле нее никого… и она не привыкла решать. А Сковер поможет.

                Пока Сковер с небольшим отрядом верных ему людей, собранных из числа бывших дознавателей поджидает принцессу Катерину на подъездах к столице, Альбер не находит себе места.

                Во-первых, ранен его единственный близкий человек. И пусть этот человек сейчас за закрытой дверью залы тихонько смеется, наслаждаясь обществом Эды, пусть этот человек пришел в чувство, перед Альбером встает острое осознание простого факта – смерть ходит совсем рядом.

                Одно дело осознавать это мозгом, а другое – чувствовать и видеть. Альбер не может защитить никого, но при этом его уважают в народе? Парадокс! Чудовищная морда змеиной насмешки.

                Во-вторых, как сообщил Леа в секретном же письме: Сковер успел ускользнуть с несколькими из своих соратников. А это значит, что вся интрига Альбера, все вовлечение Леа, как продвигающего идею уничтожения мятежных лидеров – терпит крах. Ну…почти крах. На улицах, говорят в донесениях к Альберу, народ вспышками закалывает, запинывает кого-то из слабых солдат то тут, то там, то у ратуши…

                Народный гнев обретает форму.

                Но Сковер, который стал так опасен – ускользнул! А все затевалось так рано из-за него одного. И как поступить? Куда он направится? Альбер не знал покоя…

                Пока же Альбер не находит себе места, за означенной дверью его дома, поправляется Ронан. Он может уже немного улыбаться и тихо смеяться, пытается шутить. Эда неотлучно при нем. Оба делают вид, что в этом ничего удивительного, и Ронан проявляет поразительное чувство такта, не заговаривая с нею о восстании и мятежах.

                Ему хочется ее сберечь. Ему жаль ее.

                А ей жаль того, что когда-то она была дознавателем.

                Эда касается руки Ронана как будто бы невзначай, смотрит, как будто бы случайно, и улыбается невольно, когда он шутит. Она делает вид, что только рана Ронана и удерживает ее подле него. И боится, что он так быстро поправляется.

                Точно зная, что творится в сознании романтичного идеолога, заговаривает сама:

-Ты, наверное, удивлен моему спокойствию?

-Удивлен, - Ронан не лукавит. Это редкая минута. Она заговорила первая, и он хочет этого разговора и боится.

-Я следую за законом, - Эда качает головою. – Я не с вами. Я с законом. Он выше трона и людей.

-Он выше, - соглашается Ронан. – Но ты согласна помочь нам?

-Да, иначе будет кровь. Мой наставник – Гилот, не одобрил бы этого. Но еще больше не одобрил бы он того, что я допустила массовые смерти и казни. А это придет, если кто-то не будет хранить закон. И пусть я буду клеймена всеми сторонами, пусть…- Эда на мгновение замолчала, затем заговорила тише, но спокойнее, - пусть любую кару обрушит на меня Луал и Девять рыцарей его, я сберегу закон. Я сделаю все, чтобы не допустить невинных смертей.

                Ронан сам как будто бы случайно касается теперь ее руки. В этом прикосновении больше слов, чем  в самом красноречивом монологе. Благодарная нежность, робость, осторожность…

-Завтра будет первое заседание, - Эда с усилием отнимает руку. Усилием для себя. Ей хочется, чтобы он не позволил ей разорвать соприкосновение их рук, но он не неволит, а она не желает выдавать себя, хотя выдала уже давно. – Первое, говорит Альбер. По-новому.

-Будем говорить о будущем.

-Принцесса Катерина наш враг, Лагот наш враг, и Сковер, как говорит Альбер – наш враг, - Эда вздохнула. – Я не выношу…

                Она не договорила, не дала сорваться неосторожному слову – кого именно и за что не выносит. Но Ронану это не нужно.

-Два моих старых друга с нами, с законом, - вдруг говорит Эда. – Фалько и Паэн. Я их еще не видела…веришь?

                Ронан верит. И ему не нужно слов, чтобы дать ей это понять. Лишь взгляд.

-Завтра будут Альбер, ты…я, - Эда едва заметно улыбнулась, - жрец из моей прошлой жизни – Кенот, какой-то Леа или Лео…

-Леа, - Ронан хмурится. – Страшный человек. Без морали. Без совести.  А что еще хуже – с умом.

-И Мэтт, - она не слышит. Или ей плевать. Или она равнодушна. – Поговорим, обсудим… я покажу свои наброски.