Палач по закону

(17)

Ронан, сердито хлопнув дверью, удалился к себе. Вернее, он всеми силами пытался продемонстрировать это, но на деле, ноги понесли его совсем в другое место. Мэтт же, вернув себе надменное и холодное презрение, удалился, ответствовав, что будет готов работать, когда «всякие истеричные особы обретут мир со своей душою».

                Кенот долго смотрел на Альбера, явно желая сказать что-то, но так и не выдал ничего и, горестно вздохнув, исчез в провале ночи. Но Альбер не спешил расслабляться.

                И точно, стоило Кеноту исчезнуть, как скрипнула дверь и появился Леа, утащивший Эду вон с совещания, когда началась вся безобразная сцена.

                Леа прошел к креслу, небрежно прихватив с собою со стола нетронутый никем кубок с вином и сел, укрытй большим полумраком, чем Альбер.

-Ну…как там Эда? – спросил глава Торговой гильдии, не зная, почему Леа не начинает разговора сам, ведь поговорить есть о чем.

-Умнее, чем я думал, но наивнее, чем я надеялся, - спокойно отозвался советник Лагота.

-А подробнее?

-Она мыслит не стихийно, а алгоритмом, шаг за шагом развивает мысль, раскручивает ее. Но это делает ее оторванной от реального положения дел.

-Ты недоволен моим выбором? – уточнил Альбер и попытался сделать свой голос угрожающим.

-Я недоволен тем, что мы впуцстую тратим время, - возразил леа. – Сковер ускользнул…

-По твоей вине, - явдовито напомнил торговец.

-По вине солдат – это раз, - спокойно отозвался советник. – Свершившийся факт – это два. Истерить будешь потом – это три. Лучше скажи, как мы поступим?

-С ним?

-С ним и с ними…как будет со Сковером? как будем растаскивать Мэтта и Ронана?

-Ронана трогать не смей! – рыкнул Альбер. – Он мой друг!

-В делах войны нет дружбы. С точки зрения войны – Ронан почти бесполезен. А мы на войне. Он идеолог, но романтик, а это не для битвы. – Леа отпил из кубка, и, прежде, чем Альбер разразился гневливой тирадой, продолжил. – Однако надо смотреть вперед. Эда тоже не боец, но я оставил бы ее скорее, чем воина, имеющего ту же сторону, что и мы. А вот Мэтт…его нужно пустить в расход, уничтожив одновременно с ним и Сковера.

-Очевидно, - с легким содроганием и отвращением предположил Альбер, - у тебя, Леа, и план имеется?

-Имеется, - согласился он спокойно. – Но для начала скажи мне – через сколько будут готовы люди выступить против узурпатора?

-Если случится…что? – Альбер знал эту отвратительную манеру Леа, эту его тягу недоговаривать.

-Что-нибудь. Выходящее из ряда вон.  Я спрашиваю из любопытства.

-Часа три.

-И сколько людей на твоей стороне? Не стихийно собранный, управляемый народ, а именно на твоей стороне?

-Человек двести…двести пятьдесят, - Альбер не понимал, куда клонит Леа, но его настойчивые вопросы ему не нравились.

-А как с поддеркжйо Торговой Гильдии?

-Пока никак. Гильдия не поддержит никого до того, пока не будет все кончено. И мне дали намек, что сместят меня, если я продолжу борьбу с узурпатором.

-Трусость! – фыркнул Леа, но в его голосе слышалось веселье.

-Напротив, - скривился Альбер, - честная храбрость! Мы не скрываем того, что наше дело – торговоля. И мы честно говорим об этом.

-И тебя могу сместить?

-Пока нет, - Альбер покачал головою, - пока еще нет. но если станем тянуть – без сомнений. И даже Ронан не знает об этом, а дела мои идут уже не так бойко, как прежде.

-Уж не нажиться ли ты хочешь на нашем восстании? – с подозрением воззрился на торговца Леа.  И этот его вопрос спровоцировал волну гнева.

                Альбер поднял с усилием грузное свое тело и заорал, сотрясая отблески свечей своей яростью:

-Я? Нажиться? На горе людей? Я, конечно, торговец и, как у всякого торговца, у меня есть проблемы с законом, честностью и счетами, но и честь у меня есть! И сострадание! И сочувствие…я видел, как умирают от голода дети, как женщины с воем убивают их, не в силах видеть их голод…я видел, как разваливаются жизни по кускам, расползаясь гнилым мясом на теле нашей земли! И я…

                Леа легко поднялся со своего места, выступил из темноты одинаково жуткий на свету и во мраке, имеющий приятную внешность и ледяную жуть.

-Ну так раздай им…раздай им всё! Все, что ты награбил. Все, что ты увел у других, все, на чем спекулировал. Накорми хотя бы раз детей Пепельных рядов хлебом, дай им мяса! Ну? Слабо?

                Леа с отвращением ударил кулаком в грудь Альбера. Он сдавленно охнул, а Леа яростью продолжил свои жуткие речи:

-Ну? Чего же ты ждешь? Дай им все! Не-ет, ты трус! Тебе проще увидеть мерзавцами и подлецами других, чем признать, что ты такой же мерзавец, как и другие. Тебе проще закрутить весь мир, разбить трон, чем признать, что ты наживался на горе, как и все другие!

-Следи за…

-Я не закончил, - криво усмехнулся Леа. – Ты думаешь, что ты, обманывая других торговцев, наживался на них? Нет, потому что ты наживался на тех, кто работает на него…

                Леа отвернулся от Альбера. Его гнев сошел на нет и дальше, когда советник Лагота заговорил опять, Альберу – бледному и нервному пришлось вслушиваться, чтобы разобрать его речь.

-В детстве…я был не из бедности. Я был из нищеты. Помои, грязь, вши… все это было со мной, все это было моим миром. Я устроился на работу к одному торговцу рыбой. Адский труд! Я и такие же как я мальчишки и девчонки трудились, не покладая рук, от рассвета до глубокой ночи. Вся наша кожа напитывалась тошнотворным рыбным запахом, постоянно пересыхали и лопались губы. И мошкара…

                Альбер молчал. Он боялся, что его вывернет, если он продолжит слушать, но слушал.

-И мошкара…- Леа пркирыл глаза. – И каждый раз, когда торговец отправлялся в город, чтобы продать в крупные лавки рыбу, мы прятались, зная, что он вернется в ярости. Лавочники твоего кроя обманывали его. Они не давали ему всей суммы, постоянно нагревая…