Палач по закону

(27)

-Он ее что, убил? – прошелестело единогласное в народе, так широко было изумление толпы. Еще пару мгновений назад многие готовы были ворваться в замок, крушить и рвать всякого, ко попадется на их пути, так почему теперь такое страшное изумление?

                Эда и Леа знали о смерти Катерины, но никак не выдали себя. Эда потому что на нее никто почти и не смотрел, а Леа потому что был сдержанным человеком.

                Между тем, заставляя толпу замереть в ожидании его слов, поднялся с колен Моро. Мужчина и женщина, что сопровождали его, переместились, не сговариваясь, и теперь склонились оба над принцессой, что предпочла покончить с собой, нежели лить кровь народа.

                Своего народа.

                А Моро – убитый изнутри свалившимися на его плечи виной, ответственностью и отчаянием, заговорил с народом, как говорят с единым человеком:

-Ты, народ, сегодня потерял последнюю представительницу законной короны! Она предпочла умереть сама, чем видеть твою смерть и твое горе. И я в отчаянии от этого…

                Солдаты смотрели на тело своей мертвой повелительницы. Многие присягали ее отцу и теперь, стоя с теми, кто еще дни (часы?) назад был вне закона, чувствовали себя скверно. Кузнецы, сапожники, няни, учителя, проститутки и пьяницы, убийцы, контрабандисты – всех, вне зависимости от пола, занятия, мировоззрения – сковало той странной силой скорби, но…

                Но велик гнев народа. Велик гнев толпы. И одна минута может определить историю, но Моро сам совершил ошибку, поддавшись на все то человеческое, что кипело в нем и грызло душу от негодования, что каждый из этих предателей жив, а она – бледная и молодая лежит мертвая на пороге собственного замка!

-Ведь ты, народ, не заслуживаешь такой жертвы! – Моро был похож на проповедника – неистового в своей вере. Таким, наверное, был каждый рыцарь Святого Луала перед гибелью, во всяком случае, Эда подумала именно так, прежде чем толпа снова поднялась волною, оскорбленная в последний раз.

-Тише, тише! – Альбер взбежал по ступенькам обратно, чувствуя, что должен вмешаться. Он едва не наступил на тело принцессы, но оплакивающие ее мужчина и женщина реагировали быстрее и убрали ее тело на руках своих подальше, чтобы никто не коснулся этой ушедшей жизни.

-Народ, слушай меня! – зычный голос Альбера подхватил восторг толпы, которая видела теперь в нем живого защитника всего, что можно еще было защитить. – Смерть принцессы Катерины не напрасна…

                Толпа ожидала чего-то другого. Толпа хотела услышать, что начинается новый мир, но Альбер, которому было жаль этой мертвой теперь принцессы, не смог не выразить своих чувств. ощутив же волнение и недовольство, сориентировался уже Мэтт, который взбежал следом за Альбером и закричал, без особенной надежды, так, на удачу:

-Да здравствует жизнь! Конец старому миру! Конец старому порядку! Конец всему!

                И вот здесь народ уже возликовал, и мгновенно полюбил Мэтта так, как прежде любил лишь одного Альбера.

-Вы можете колоть, резать, жечь, пытать и разрушать, - Моро не смотрел ни на Мэтта, ни на Альбера – этих двоих он презирал больше всего на свете. Пытаясь найти хоть одно лицо, которое будет понимать его, он взглянул на подножие лестницы, где стояли, выделяясь, Эда (смутно знакомая Моро, но он не хотел ее вспоминать), Ронан (незнакомый Моро), Кенот (почти сочувственный, ног сочувствие это было как будто бы приклеенным) и..

-И ты здесь, предатель! – фыркнул Моро, не удивляясь присутствию Леа. – Я удивился, не встретив бы тебя. Там, где кружат стервятники, всегда есть гиены.

-И стервятники, и гиены – лишь падальщики, - Леа не растерялся. Он также сделал несколько шагов навстречу ступеням, Моро и своим соратникам. – Мы приходим на то, что уже разложилось, чтобы сберечь то, что осталось, погрузив это в землю. И будет новая жизнь. Именно так.

                Грубый образ качнул Моро. Он обернулся на сидящих под защитой прикрытых дверей мужчину и женщину, что оплакивали тело принцессы Катерины и сказал:

-Вся власть ваша, но вы – солдаты, вы – горожане, вы все изменили присяге. Среди вас нте ни одного достойного человека. Среди вас нет больше никого! Вы погубите…

-Нет больше присяги! – Ронан долго молчал и даже стал беспокоиться, что молчание выйдет ему боком. – Трона нет. власти нет. есть равенство. Привилегии крови идут к черту. Богатство не определяет…

                Толпа зашумела – радостно и яростно. Слова Ронана потонули в этом гуле. Что-то липкое, тошнотворное пролетело над левым плечом Ронана и упало прямо перед Моро, радостно и гнилостно брызнув чем-то вонючим.

                Кто-то захохотал. Моро только провел рукою по лицу и сказал, отступая в сторону:

-И кто пойдет от вас? Кто займет места правления?

-Пока не будет назначены выборные лица, - Альбер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, - временное управление берут на себя …

                Он сделал вид, что думает, затем простер руки к Ронану и гул толпы встретил это одобрением:

-Ронана! Ронана, верно! Ронана!

-Ронан, слышишь ли ты волю народа? – слезно вскричал Альбер.

-Слышу! – Ронан, торжествующий, сияющий, предвещающий новый мир обернулся к толпе. – Ваше доверие, ваша защита, ваша вера – это то, что я ценю больше моей жизни! И я последую за этой ценностью, пока не сменят меня те, кто будут выбраны вами. Но…

                Он протянул руки Альберу и толпа зашумела еще яростнее.

-Благодарю за доверие, народ! – Альбер кивнул и отсалютовал пуще всех загремевшей армии. – Кенот, жрец ли ты народу такой же, как Луалу?

                Кенот улыбнулся:

-Я жрец Луалу и веду его волю народу.

                Толпа приветствовала и это. Имя Леа выскользнуло легко и естественно. Этот человек был всегда и везде на своем месте. Поразительного склада ум, гибкость характера и черты, которые сам черт не разберет!