Палата на двоих. (не) пара для медсестры

Глава 1

За свои двадцать восемь лет я усвоила два железных правила: никогда не верить обаятельным мужчинам и не вступать в споры с пациентами.

И если с первым правилом проблем не было – спасибо бывшему мужу за стойкий иммунитет, – то со вторым мой профессиональный дзен сегодня дал серьёзный сбой.

Сирены скорой помощи выли так, что закладывало уши.

В приёмном отделении творился кромешный ад – последствия обрушения перекрытий в старом складском комплексе.

К счастью, ЧП произошло под утро.

В огромном здании находились только ночные охранники и несколько кладовщиков, пришедших на раннюю смену.

Жертв было немного, и большинство отделались ушибами да переломами, которые не требовали ничего сложнее рентгена и пары мотков гипса.

Но эти двое были исключением.

По рации передали: повторное обрушение прямо во время спасательной операции.

МЧСник, вытаскивая из-под завалов последнего охранника вместе с врачом скорой помощи, принял основной удар на себя.

Своим телом закрыл обоих, когда рухнула несущая балка.

Охранник отделался испугом, врач получил перелом рёбер, а вот спасателя доставали из-под бетона почти два часа.

При таких вводных наше травматологическое отделение всем составом спустилось на помощь приёмному покою.

– Маргарита! – Заведующий травматологией перехватил меня за локоть прямо в коридоре. – Бросай всё, бери укладку и дуй в противошоковую, живо!

Я кивнула, на ходу натягивая резиновые перчатки и подлетая к шкафу с растворами.

Едва я успела подготовить стойки для инфузий, как двери с грохотом распахнулись. Санитары вкатили две каталки.

На первой полулежал мужчина с зафиксированной правой рукой. Он болезненно морщился при каждом вдохе, придерживая здоровой рукой грудную клетку.

На второй каталке лежал МЧСник.

Я бросила на него короткий взгляд. Правая голень зафиксирована жёсткой транспортной шиной, плотная ткань форменных штанов пропитана кровью так, что стала почти чёрной.

Сложный перелом. Массивная кровопотеря.

Перспектива дрянная: экстренная операция, железо в ноге и долгие месяцы на костылях.

Боль при такой травме дикая.

Но он молчал.

Его лицо приобрело пепельно-серый оттенок, челюсти были сжаты так плотно, что на скулах ходили желваки, а лоб покрылся липкой испариной.

Я взяла ножницы и разрезала его футболку на груди. Мне нужен был доступ к грудной клетке, чтобы налепить электроды монитора.

Пациент был крупным, жилистым, явно привыкшим к тяжёлым физическим нагрузкам.

После развода с мужем у меня выработался идеальный радар на таких мужчин.

Волевые, упрямые, привыкшие всё держать под контролем.

Именно тот типаж, которого я теперь избегала как огня.

– Девушка, поаккуратнее, – тут же подал голос пациент с первой каталки, с шипением втягивая воздух из-за сломанных рёбер. – Мне нужно сделать рентген ключицы. А моему соседу влейте трамадол, а лучше промедол. У него шок первой степени. Ставьте периферический катетер, я скажу, какую скорость инфузии...

Я медленно повернулась к нему, не выпуская из рук флакон с раствором.

– Пациент, если вы не заметили, здесь лечу я, строго по листу назначений, – я кивнула на бумагу, которую мне сунул дежурный врач. – А вы – лежите. И дышите поверхностно, раз уж у вас рёбра сломаны.

Врач удивленно вскинул брови, явно не привыкший, чтобы с ним так разговаривал средний медперсонал.

– Какая суровая медсестра, – он попытался обаятельно улыбнуться, но тут же скривился от боли. – Вадим. Врач реанимационной бригады скорой. А вас как зовут, прекрасная спасительница?

– Маргарита Николаевна, – отрезала я, умело перетягивая жгутом мощный бицепс спасателя. – И судя по вашим показателям, Вадим, вам сейчас нужен не флирт, а покой. Утки у нас выносит санитарка тетя Глаша. Зато я виртуозно ставлю уретральные катетеры. Не будете лежать смирно – организую лично. И поверьте, трубку я выберу потолще.

С каталки раздался хриплый, низкий звук. Я резко обернулась. МЧСник усмехался.

Он впервые открыл глаза. Тёмные, пронзительные, осознанные, несмотря на боль.

– Жёстко вы его, Рит, – едва слышно произнёс он, и его губы дрогнули в скупой полуулыбке. – С катетером... Одобряю.

– Маргарита Николаевна, – сухо поправила я.

– Я тебе жизнь пытаюсь облегчить! – возмутился Вадим, снова схватившись за бок. – Я врач, я знаю, что говорю!

– Ты пациент, – припечатал его спасатель так, что Вадим поперхнулся воздухом. – Лежи... и не мешай девушке работать.

Я склонилась над спасателем, обрабатывая сгиб локтя спиртовой салфеткой.

Мой бывший муж при малейшем ушибе мог сутками выносить мозг, требуя к себе отношения, как к тяжелобольному. Большинство пациентов в травме тоже быстро теряли лицо – стонали, торговались за лишнюю дозу обезболивающего, срывались на персонал.

Болевой шок быстро стирает налёт брутальности.
Но этот лежал с раздробленной костью и не издал ещё ни стона.

Железная выдержка.

Впечатляет? Как медика – безусловно. Высокий болевой порог.
Как женщину? Нисколько.

Я молча ввела толстую иглу периферического катетера в вену, зафиксировала пластырем и подключила систему инфузии.

Отвернувшись к стойке, отрегулировала скорость падения капель в дозаторе.

– А теперь молчите и экономьте силы. Сейчас поедете...

Договорить я не успела.

Тишину противошоковой палаты внезапно разорвал мерзкий, непрерывный писк монитора.