Память крови

Пролог. Начало

Ночь пахла дымом. Не уютным, тёплым, что струится из камина и смешивается с ароматом древесины и хлеба, а тяжёлым, удушливым, будто сама тьма решила проникнуть в дом и оставить в нём свои следы. Этот запах был густым, вязким, как туман, он лип к коже, пробирался в лёгкие, щипал глаза и не давал дышать.

Я проснулась от криков. Они разрывали тишину, как острые ножи, ломали её на клочья, оставляя за собой пустоту и ужас. Сердце ударилось о рёбра, и я рывком села в постели, не понимая — сон это или явь.

В комнате было темно. Лишь за окнами плясали оранжево-красные отблески. На миг мне показалось, что это свечи… пока не раздался глухой грохот, звон битого стекла и надрывный, нечеловеческий вой. Где-то глубоко в доме что-то рухнуло, и звук отозвался в груди холодным, липким страхом.

Дверь распахнулась. На пороге стоял отец. Его лицо было напряжённым, каменным, губы сжаты в тонкую линию. В глазах — острая сталь, готовая резать. Он бросился ко мне, подхватил на руки так стремительно, что я не успела ни вдохнуть, ни спросить.

— Не смотри, — его голос был тихим, но в этом шёпоте звенела сила. Сила и приказ.

Но я посмотрела.

Коридор был залит огнём. Пламя, будто жадные твари, облизывало стены, картины, гобелены. Дым клубился, стелился низко, и в нём мелькали тени. Высокие, неестественные, с глазами, светящимися в темноте, словно два угля. Они двигались слишком быстро, чтобы быть людьми. В их силуэтах было что-то звериное, уродливое.

Отец нёс меня прочь, и каждый его шаг отдавался в моём теле. И вдруг — движение. Из-за поворота вырвалась фигура — чёрная, как сама ночь. Нечто бесформенное, будто сотканное из дыма и когтей. Отец развернулся, заслоняя меня собой, и в груди у него зазвучал глухой рык — низкий, животный, каким человек не мог владеть.

— Беги! — крикнул кто-то из-за спины, и в тот же миг в коридор ворвалась мать.

Её волосы были растрёпаны, на лице — следы слёз, но в глазах горела решимость. Такая, что было страшнее, чем от пламени и теней. Она схватила меня за руку, её пальцы дрожали, но сжимали крепко, будто сталь.

— В зал! — приказала она. Голос её был твёрд, как стук мечей.

Мы ворвались в огромную комнату, потолок которой терялся во тьме. В центре — круг из серебристого камня, и в воздухе стоял густой запах трав, дыма и крови.

— Что это? — прошептала я, но мать лишь крепче сжала мою руку.

Отец осторожно поставил меня в центр круга. Его ладони были горячими, но в этом тепле чувствовалась агония — прощание.

— Прости, — сказал он. И его голос треснул, как стекло. — Это единственный путь.

Мать опустилась рядом, её лицо оказалось близко — я видела, как дрожат её губы, но она заставляла себя быть твёрдой.

— Слушай меня, Амалия, — её слова били в сердце, словно удары молота. — Ты забудешь. Всё. Нас, этот дом, эту ночь. Но ты будешь жить. Понимаешь? Ты будешь жить.

— Нет! — я вцепилась в её руки, ногти впились в кожу. — Я не хочу! Я не хочу забывать!

— Нужно… — её голос дрогнул, и слёзы упали мне на щёки. — Прости меня, дитя.

Отец начал произносить слова. Старые, чужие, обжигающие. Они резали воздух, и казалось, стены содрогались от их силы. Воздух в круге стал вязким, как вода, давил на грудь, лишал дыхания. Пламя за стенами тускнело, а мир начал дрожать, будто рушился.

Мать обхватила моё лицо ладонями, и её глаза стали последним, что я видела ясно.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Всегда.

Мир размывался. Крики и вой становились далекими, как будто я слышала их из глубины воды. Я пыталась удержаться за её голос, за её тепло, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

Последнее, что я ощутила — чьи-то руки, сильные, подхватившие меня. Холодный воздух ночи хлестнул по лицу, запах хвои смешался с гарью…

И всё исчезло.

Тьма.