Память о будущем

Глава 14.

Проснулась Агата, вопреки всем ожиданиям, рано. Суетливые шумные птицы разбудили ее. Маленький комок перьев сидел на окне и что-то деловито стрекотал. Девушка зажмурилась, пытаясь продлить сон, пытаясь дать себе еще хотя бы немного времени. Суровое безжалостное утро обличило все ее планы, выставило напоказ всю хрупкость мечты. Вчерашние полночные разговоры показались ей наивными глупостями. Даже если проклятье существует, что может она, обычная девушка, сделать?

Она лежала на неудобном диване, ощущая, как впиваются в спину пружины – все же после двадцати даже самые удобные диваны проигрывают в сравнении с ортопедическим матрасом – и думала об утре. О том, что будет делать дальше, а чего не будет. О том, что сказала бы бабушка, если бы узнала о ее горе, и что сказали бы мама с папой. Она думала о том, как ей повезло с подругой.

Агата старательно не думала об Альберте и о том, что он делает сейчас. Принимает ли он следующего гостя своего паба или просто исчез, погрузившись в небытие, пока не скрипнет дверь и кто-то не войдет внутрь.

Наконец, устав сопротивляться солнечному лучу, ползущему по ее лицу, Агата поднялась. Она знала, что Маргарита будет спать еще долго, а значит, есть время немного собраться с мыслями. В квартире у подруги Агата чувствовала себя вполне комфортно и привычно, чтобы, умывшись, налить себе чашку чая, схватить из вазочки персик и усесться на подоконник – глазеть в окно и считать редкие автомобили, проезжающие мимо. В детстве это занятие неизменно успокаивало ее. Чая и этого нехитрого занятия девушке хватило минут на двадцать, а потом нетерпение овладело ею. Она остро ощутила, что теряет время. Соскочив с подоконника, тихонько прокралась в гостиную, переоделась и выскользнула из квартиры, стараясь не слишком громко щелкнуть замком.

Агата шагала по мокрому тротуару – совсем недавно проехала поливальная машина – чувствуя, как пробуждается вокруг нее город. В утренних часах есть что-то волшебное: на часах еще нет семи, потихоньку просыпаются в домах и квартирах люди. Кажется, будто бы все вокруг принадлежит лишь редким прохожим, спешащим куда-то по своим утренним делам, и будто бы разделяющим одну тайну на всех. Тайну ранних пташек.

Совсем скоро улицы заполнялся людьми и машинами, хрустальная чистота утра будет нарушена, город погрузится в дневные заботы. Будут шуметь и галдеть, словно чайки у моря, дети, наслаждающиеся своими каникулами, будут порыкивать моторами автомобили и мотоциклы. Кошки, собаки, мужчины, женщины, дети и машины. Все они начнут создавать непередаваемую мелодию города. Но до тех пор… О, да, до тех пор город принадлежал Агате и ее незнакомым товарищам, с которыми она делила это утро.

Она бродила по старым улочкам, проходила через дворы, кажется, ни капли не изменившиеся за последние полсотни лет. Во дворе, окруженном старенькими пятиэтажками, какая-то женщина вывешивала кипенно-белое постельное белье. Оно казалось таким ярким в лучах утреннего солнца, что Агате захотелось зажмуриться. Хозяйка ловко ныряла рукой в большой карман своего старомодного фартука и выныривала оттуда уже с прищепкой, которой споро закрепляла очередную наволочку или простыню. И к женщине, и к белью Агата не подошла ближе чем на пятнадцать метров, но все равно откуда-то знала, что ее белье едва заметно пахнет белизной и детским мылом.

А чуть дальше, в следующем дворе, благообразная старушка в длинном цветастом платье-халате раскладывала на перевернутом деревянном ящике пузатые миски с семечками, пару граненых стаканов разных размеров и аккуратную стопку газет.

- Семечку хочешь, голубушка? – ласково обратилась она к Агате, не переставая обустраивать свое рабочее место. – Хорошая семечка, грызется легко. Хочешь – попробуй.

Семечек Агате не хотелось, но отказывать старушке было почему-то неловко. Девушка в этом плане была мечтой любой торговки. В магазинах проблем не возникало, но на базарах она вечно терялась. Отказывать пожилым женщинам, предлагавшим купить их товар, Агата почему-то могла с трудом, точнее, совсем никак не могла.. У нее дома уже лежало две дюжины вязаных носков-тапочек и два килограмма сала, которое она вообще не любила. Очень уж настойчиво продавались эти товары.

Старушка с семечками настойчивой не была. Она склонила голову набок, бросила на Агату быстрый взгляд немигающих глаз, став вдруг похожей на большую птицу, и вернулась к своему прилавку.

- Так что, пробовать будешь или только посмотреть подошла? – спросила она.

- Буду, - ответила Агата. – Пробовать буду. - Она взяла по семечке из каждого таза.

- Вот этих..

- Большой стаканчик или маленький?

- Большой.

Старушка кивнула, ловко свернула кулек из газеты и высыпала в него большой стакан семечек. Затем лукаво подмигнула Агате и прибавила в кулек еще немного.

- Ты у меня нынче первая, так что это тебе бонус за то, что доказала мою правоту.

Девушка бросила на торговку вопросительный взгляд. Та назвала цену, взяла деньги и, отсчитывая сдачу, охотно пояснила:

- Дед у меня упрямый, что твой осел. Все говорил, что зря я так рано выхожу, никому моя семечка не сдалась в такое время. «Лучше бы поспала подольше, старая». Вот я и считаю каждый день, сколько человек ко мне подошло до половины девятого, он-то считает, что до половины девятого на улице мне делать нечего.

- И что же? – неожиданно заинтересовалась Агата. – Считаете и называете цифру, а он что говорит?

- А что он скажет? - пожала плечами старушка. – Дед-то не больно разговорчив, - и добавила просто: - Помер он прошлой зимой. А я, видишь, старая совсем, до кладбища с трудом добираюсь, раз в неделю его, стало быть, навещаю. Прихожу и сразу рассказываю, сколько человек у меня на этой неделе утренних было. Вроде как доказательство, что не зря я так рано выхожу. Недельный отчет получается. Я ведь бухгалтером всю жизнь проработала, вот и привыкла цифры сдавать вовремя. А сейчас только эти цифры у меня и остались. Так-то.