Памяти звёзд

Глава 14

Ахиллес стоял у большого окна, его фигура, закованная в броню, отливала темной сталью на фоне бледного света утра. Полированная поверхность доспехов ловила рассветные лучи, преломляя их тусклым, почти зловещим сиянием. Его взгляд двигался по просторному внутреннему двору царского дворца.

Там, внизу, под первыми бликами восходящего солнца, что ложились длинными золотыми полосами на мраморные плиты, толпились Младшие. Лица — полные трепета, надежды, почтительного страха — были обращены к возвышавшемуся на трибуне Агамемнону. Он стоял, вытянувшись в своей церемониальной броне, излишне роскошной, выкованной из тщеславия.

— Воины! — его голос, глубокий и властный, раскатывался по двору. — Ваша доблесть и отвага, явленные в битвах, не будут забыты! Вы низвергли царство Приама, и отныне ни один враг не осмелится встать на нашем пути!

Слова Агамемнона сыпались, как сухие листья с древнего дерева, безжизненные, обреченные на забвение. Речи брата, полные пафоса и самовосхваления, разливались густым, тягучим фоном, сливаясь в единый гул, который он слышал уже сотни раз. Гимн тщеславию. Бесконечный, как само время.

Толпа внизу взревела, восторженно подхватывая очередной призыв Агамемнона. Крики отражались от каменных стен, взметались к небесам, терялись среди парящих в вышине кораблей. Ахиллес медленно поднял голову. Высоко в небе первые транспортные суда, гружённые трофеями, покидали атмосферу, оставляя за собой тонкие дымчатые следы.

— Ну наконец-то я тебя нашла!

Ахиллес медленно обернулся. Перед ним стояла Ламия, облачённая в торжественное платье. Ткань его казалась сотканной из тончайших нитей лунного света, переливалась при каждом её движении, а крылья, аккуратно сложенные за спиной, выглядели естественным продолжением этого изящного наряда. Она рассмеялась, и смех её, чистый, как звон хрусталя, разнёсся по коридору, разгоняя тягостную тишину.

— Этот дворец — лабиринт, заблудиться проще простого! — весело бросила она, оглядывая высокие своды и резные колонны. Но её взгляд упал на его лицо, и улыбка дрогнула, сменившись лёгкой тревогой. — А ты почему ещё в доспехах? Война закончилась.

Ахиллес сдержал мрачный смешок, что рвался из груди. Его глаза вернулись к горизонту, к дымящимся руинам.

— Закончилась ли? — прошептал он.

Ламия приподняла бровь, не расслышав его слов.

— Что ты бормочешь? — спросила она, склонив голову.

Он выдохнул, отмахнувшись от вопроса.

— Ничего, — буркнул он, но взгляд его упал на её лицо, и там, в уголке её губ, блеснула тонкая алая капля. Ахиллес нахмурился, брови его сошлись в суровой складке. — Я думал, ты уже утолила жажду?

Ламия замерла, её глаза округлились, пойманные врасплох. Она коснулась губ кончиками пальцев. Ахиллес кивнул на пятно.

— Ах, это, — она опомнилась, выхватила платок из складок платья и изящным, почти танцующим жестом стёрла кровь. — Это Местор, сын Приама, — сказала она с лёгкостью, будто речь шла о бокале вина. — Не Старшая Кровь, простой Младший. Я его обратила.

— Обратила? — в глазах её брата вспыхнул гнев и изумление. — Зачем?

Ламия усмехнулась, а в глазах заиграли озорные искры.

— Неоптолем попросил, — ответила она. — Представь: этот Местор посмел оскорбить нашего братца, выжив после удара топором! Ты можешь такое вообразить? — она тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Неоптолем решил его "наказать". Я обратила его, а потом он запер его в клетке с собственной семьёй. Голод после обращения — это нечто… невыносимое. Зрелище вышло знатное, скажу я тебе. Элефенор с Мельфидойглаз не могли отвести. Даже эти постные тирские зануды приползли посмотреть!

Она громко рассмеялась, но замерла, когда заметила, как изменился Ахиллес. Его взгляд, холодный и всепожирающий, пронзил её, как копьё, и в глубине её души шевельнулся страх. Она невольно отступила, крылья её дрогнули под тканью.

Но буря в его глазах угасла так же быстро, как вспыхнула. Он отвернулся, будто ничего не было.

— Зачем ты меня искала?

Ламия, всё ещё ошеломлённая внезапной реакцией брата, ответила:

— Матушка зовёт нас. Брат мой, что с тобой?

Он не ответил. Тяжёлая поступь его шагов загудела по коридору. Ламия смотрела ему вслед, её взгляд застыл, полный вопросов. Она вздохнула, подавив эмоции, и последовала за ним.

Паланкин Фетиды занимал четверть пространства всей комнаты, его массивные очертания, обитые пурпурной тканью с золотым шитьём. Тонкая вуаль, колышущаяся от лёгкого сквозняка, скрывала её фигуру, оставляя лишь смутный силуэт.

Рядом, недвижимая, словно изваяние, стояла её служанка. Лицо её, частично скрытое капюшоном, казалось застывшим в вечном ожидании. В руках она держала курильницу, откуда поднимались тонкие ленты сизого дыма, заполняя воздух терпкими благовониями.

Чуть ниже, по правую руку от паланкина, стояла Полиодора, старшая дочь Фетиды. Её пренебрежительный взгляд, упал на вошедших Ламию и Ахиллеса. Она недолюбливала обоих — сестру за её отвратительный дар, брата за его непокорность.

У колонны, лениво облокотившись, стоял Идоменей. Его полузакрытые глаза источали скуку, а пальцы играли с кинжалом — подбрасывали его в воздух и ловили с хищной точностью.