Памяти звёзд

Глава 18

Лугбанд шагал к дому, его сапоги глухо стучали по сухой, потрескавшейся земле, а сумка с инструментами оттягивала плечо. Солнце клонилось к горизонту, заливая равнины Дианмуры тусклым багрянцем, и в этом свете он заметил чёрную птицу, что сидела на голове одного из роботов охранников. Её перья блестели, как обсидиан, а глаза горели алым, словно угли в ночи — таких созданий он не встречал за все годы прожитые этой суровой планете. Птица смотрела на него неподвижно, с холодной, почти разумной цепкостью, и Лугбанду стало не по себе. Он махнул рукой, прогоняя её, и она взлетела с резким карканьем. Проводив её взглядом, он покачал головой и направился к дому, но смутное предчувствие легло на сердце.

Внутри было тихо и пусто. Лугбанд нахмурился, сбросил сумку на пол. Беспокойство кольнуло его, и он потянулся к коммуникатору, вызывая Гилла. Динамик ожил мгновенно, но вместо тишины его оглушил хаос звуков: весёлая музыка, гул голосов, звонкий смех — словно сын оказался в эпицентре городского карнавала.

— Пап, наконец-то! — голос Гилла, запыхавшийся, но полный жизни, перекрикивал какофонию. — Ребята, это отец, мы, похоже, домой!

Лугбанд сдвинул брови, раздражение, смешанное с тревогой, стянуло его лицо.

— Гилл, что вас задержало? Где вы?

Но ответа не последовало — вместо этого послышался взрыв смеха, и в разговор ворвался звонкий, уверенный голос Этлинды.

— Гилл, давай сюда! Дай мне эту штуковину! — воскликнула она, явно выхватывая коммуникатор. — Дядюшка Лугбанд, не волнуйтесь, всё под контролем!

Лугбанд сдержал тяжёлый вздох. Этлинда, с её неуёмной энергией, была как вихрь, что не остановить. Он знал её с детства — девчонка, что могла торговаться лучше, чем любой торговец в Гамеше, но и втянуть в неприятности одним движением брови.

— Здравствуй, Этлинда, — произнёс он, стараясь сохранить суровый тон, хотя уголок его рта дрогнул. — Гилл и Клио должны были уже вернуться домой.

— Да-да, без паники! — весело перебила она, её голос искрился, как солнечный свет на воде. — Они уже собираются. Просто заскочили на минутку! Обещаю, через час мы их отпустим на волю!

Лугбанд глубоко вдохнул, чувствуя, как тревога, что сжимала грудь, медленно тает под напором её беспечной уверенности. Он знал, что спорить с Этлиндой — всё равно что ловить ветер руками.

— Хорошо, — сказал он сдержанно, голос его смягчился. — Но к вечеру чтобы были дома.

— Договорились, дядюшка Лугбанд! До скорого! — пропела Этлинда, и в динамике вновь взорвался смех, прежде чем связь оборвалась с лёгким щелчком.

Лугбанд опустил коммуникатор на стол. Усмехнувшись, он покачал головой, бормоча себе под нос:

— Ох уж эта Этлинда… Вихрь, а не девчонка.

Он взглянул в окно и заметил, как та же чёрная птица — или другая, но столь же зловещая — вернулась, усевшись на заборе. Её алые глаза сверкнули, но Лугбанд решил не обращать внимания. На Дианмуре достаточно причудливых животных.

Он вышел на крыльцо, и лёгкая усмешка тронула его губы, смягчив суровые черты лица, изрезанного ветрами Дианмуры. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь безмятежностью, и неспешно двинулся по каменной дорожке, что вилась к загону империаллуров.

У ограды он остановился, прислонившись к деревянному столбу. Империаллуры отдыхали в загоне, их чешуйчатые бока поблёскивали под солнцем. Лугбанд протянул руку, и один из них, с глазами, глубокими, как колодцы, тихо замычал, склонив голову. Его тёплый, шершавый нос ткнулся в ладонь, и Лугбанд невольно улыбнулся. Но в этот миг в его мыслях мелькнуло что-то тёмное — смутное предчувствие, холодное и мрачное. Он нахмурился, отгоняя тревогу, и, почесав империаллура за ухом, повернул к дому, решив, что ужин вернёт ему покой.

В кухне было тепло, воздух наполнял аромат овощей, что потрескивали на сковороде, и густой дух мяса, что медленно томилось в кастрюле. Лугбанд снял крышку, и пар, пахнущий специями, поднялся к потолку, окутывая его лицо. Он устало выдохнул, чувствуя, как простые заботы — стук ножа, шипение масла — возвращают душе равновесие.

Но внезапно он услышал низкий гул, что прокатился над крышей, тяжёлый, как раскат грома. Лугбанд замер. Звук нарастал. Пол под ногами дрогнул, посуда на полках зазвенела, и сердце Лугбанда забилось сильнее.

Гул перерос в оглушительный визг, будто гигантское лезвие полоснуло по крыше, раздирая металл и дерево. Мгновение спустя раздался сокрушительный удар, и часть потолка обрушилась с оглушительным треском, заполнив кухню облаком пыли, осколков и едкого запаха горелого железа.

Лугбанд отступил, прикрывая лицо рукой, глаза его щурились, пытаясь пробиться сквозь пелену пыли. Сердце колотилось, как молот, а в ушах звенело. Сквозь оседающую пыль проступил силуэт — женская фигура, чьи широкие крылья, кроваво-алые, как свежая рана, мерцали в тусклом свете. Доспехи её, чёрные с золотыми узорами, отливали холодным блеском, а шлем, украшенный резным гребнем, скрывал лицо, оставляя видимыми лишь серебристые волосы.

Лугбанд не раздумывал. Его рука метнулась к пистолету на поясе. Он резко вскинул орудие, но в тот же миг что-то невидимое ударило его по голове. Мир качнулся, и тьма, холодная и бездонная, поглотила его.

Сознание возвращалось медленно, как свет, что пробивается сквозь толщу воды. Глаза пастуха медленно открылись. Он сидел в старом кресле, что скрипело под его весом, руки и ноги были свободны, но тело казалось налитым свинцом.