Памяти звёзд

Глава 25

Гилл проснулся, резко открыв глаза, его грудь вздымалась, словно он вынырнул из ледяной бездны. Перед глазами всё ещё маячила площадь, усеянная телами. Крылатые валькирии, рассекающие небо. И демон, чей алый клинок пылал, как раскалённое сердце звезды. Гилл протер глаза и заморгал, оглядываясь. Он был дома. В своей комнате.

“Неужели все это был сон?” — подумал он. Кошмар. Его друзья, Клио, Атта… и отец. Гилл стиснул кулаки. Нет. Это не могло быть правдой. Это обычный кошмар. Его пальцы нащупали медальон на груди, жемчужина внутри отозвалась теплом. Это тепло растеклось по всему телу, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Он встал с кровати, босые ноги ударили о холодный пол, отчего по телу пробежала дрожь. Он почувствовал укол боли в районе живота. Боль тут же прошла и он, не обращая внимания, натянув мятую рубаху и штаны, он выбежал из комнаты, едва не споткнувшись о порог. Сердце билось, как боевой барабан, пока он мчался через дом, через узкий коридор, где свет утреннего солнца Дианмуры лился сквозь окна.

Лугбанд стоял у загона. Он склонился над деревянной оградой, поправляя кормушку, его рука медленно гладила голову старого империаллура. Зверь фыркнул, ткнувшись мордой в ладонь пастуха. Гилл замер, горло сжало, как тисками, а глаза защипало от подступивших слёз. Он бросился через двор и обхватил отца, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки.

— Пап! — выдохнул он, голос дрожал, срываясь на хрип. — Это был сон… всего лишь сон…

Лугбанд застыл, его широкие ладони неловко легли на плечи сына, пальцы сжали их с осторожной силой. Он нахмурился, вглядываясь в лицо Гилла, его добрые глаза, теперь были тронуты тревогой.

— Эй, сынок, ты о чём? — Лугбанд мягко отстранил его, но не отпустил, держа за плечи, словно боялся, что Гилл рухнет. — Кошмар приснился? Ты бледный, как призрак. Давай-ка в дом, поедим, а то ты того и гляди свалишься.

Гилл кивнул, всё ещё цепляясь за рукав отца. Его губы беззвучно шептали: Сон. Просто сон.

Лугбанд поставил перед сыном миску с дымящейся кашей, пахнущей травами и копчёным мясом, и кружку с чаем, от которого поднимался лёгкий пар. Пастух опустился на стул напротив, его руки обхватили свою кружку, а глаза, внимательные и чуть встревоженные, изучали сына.

— Что за кошмар тебя так напугал? — спросил Лугбанд, отхлебнув чай.

Гилл замер, ложка зависла над миской. Жуткие образы возникли в его мыслях, но он заставил их исчезнуть. Сон. Просто сон. Он выдавил улыбку, слишком резкую, чтобы казаться искренней, и пожал плечами.

— Глупости, пап, — сказал он, глядя в миску. — Просто дурацкий сон.

Лугбанд прищурился, но не стал давить. Он лишь хмыкнул, откинувшись на спинку стула.

— Ну, раз глупости, то ешь давай. А то у нас с тобой дел невпроворот.

Гилл кивнул, зачерпнув кашу. Снова вспышка боли в животе. Он нахмурился, потирая бок, но боль тут же утихла, оставив лишь смутное беспокойство. “Ничего страшного”, — сказал он себе.

День прошёл в привычных хлопотах по ферме. Гилл следовал за отцом, как тень, помогая чинить ограду, таская воду для животных и помогая чинить уиип. Гилл ловил себя на том, что улыбается, несмотря на странные уколы боли, которые то и дело вспыхивали в животе, исчезая так же быстро, как появлялись.

К полудню Лугбанд хлопнул его по плечу, указывая на дом.

— Возьми инструменты в мастерской и бегом в сарай.

— Я же починил проводку! — нахмурился Гилл.

— Старушка Агнасаба опять привезла свой фильтр, — пояснил отец. — Надо починить, а то её империаллуры без воды загнутся.

Гилл кивнул и побежал в мастерскую отца. Фильтр у Агнасабы ломался раз в сезон, как по часам, сколько Гилл себя помнил. Он уже представлял, как старушка встретит их с ворчливой улыбкой, предложит кислого настоя и расскажет очередную байку о своей молодости, когда они привезут отремонтированный фильтр. Но у мастерской отца, Гилл замер. Он вдруг вспомнил, что Агнасаба умерла. Два года назад.

Раздосадованный, он шагнул в мастерскую. Полки вдоль стен были завалены инструментами, проводами, деталями уиипов. Взглянув на стол, он побледнел. На столе, среди гаек и отвёрток, лежала мемолибра. Гилл впал в ступор, не в силах отвести взгляд. Его дыхание остановилось, пальцы задрожали, а страх сковал тело, лишив даже силы моргнуть. “Это не реально, — повторял он мысленно. — Ничего не было. Это сон. Просто сон”.

Он сжал челюсти, заставил себя зажмуриться, стиснув веки так сильно, что перед глазами заплясали искры. “Ничего нет. Это не реально”. Когда он открыл глаза, мемолибра исчезла. Гилл выдохнул, быстро схватил ящик с инструментами, стараясь не смотреть на стол, и выбежал из мастерской.

В сарае Лугбанд уже возился с фильтром Агнасабы — старым, покрытым ржавчиной устройством, которое, казалось, держалось на честном слове. Гилл опустился рядом с отцом, его пальцы автоматически потянулись к отвёртке, но мысли всё ещё путались, цепляясь за образ мемолибры. Он бросил взгляд на отца, который уверенно разбирал механизм, и заставил себя сосредоточиться.

— Так, сынок, держи тут, — сказал Лугбанд, указывая на патрубок фильтра. — Надо заменить уплотнитель.

Гилл кивнул, сжимая деталь, и молчал, пока отец копался во внутренностях фильтра. Это заняло минуть пать, а затем Лугбанд выпрямился, вытирая руки тряпкой, и посмотрел на сына с лёгкой улыбкой.