Пандемия

Депрессия

Через несколько дней состоялись похороны. Алексей стоял у могилы, глядя на опущенный в землю гроб, и голову терзали странные мысли.

Усопших, которые подверглись вирусу, подготавливали в последний путь иначе. Работники морга просто высылали на почту перечень необходимых документов и вещей для покойного. Потом приезжал курьер, экипированный в специальный костюм, респиратор и очки, молча забирал посылку, получал подпись. Ручку, которой подписывались бумаги, оставляли сувениром, мало ли что. Затем в условленную дату катафалк забирал покойного из учреждения и в срочном порядке вёз на погост.

Деревянный ящик был наглухо забит и загерметизирован, родственникам не разрешалось даже мельком посмотреть на тело. И неясно, что там внутри, выполнили ли работники обещанные условия, надели ли памятные часы и обручальное кольцо на руку или прикарманили себе. Отпарили ли шерстяной костюм, причесали ли? И всё в таком духе. А может, они просто наплевательски замотали никому не нужный болезный труп в чёрный пакет, ведь какая разница, никто же не увидит, следовательно, никто и не осудит.

Подавленная горем мать стояла рядом. Лицо её осунулось, безучастный взгляд поникших глаз также сверлил зево земли, готовящееся поглотить дорого сердцу человека на веки вечные. Сил на рыдания уже не было, она с трудом-то могла стоять, уж слишком нелёгкими выдались последние несколько недель.

Всё началось с обычной простуды, казалось бы, ничем не примечательной. Вначале пытались лечиться дома — кашель, температура, слабость — симптомы были знакомые. Но болезнь не отступала. Когда, наконец, обратились в скорую, те сообщили страшную весть: это тот самый злосчастный вирус.

Долгое время добивались госпитализации, но сталкивались с отказом. Медучреждение ссылалось на переполненность и отсутствие свободных мест. Мать звонила во все инстанции, жаловалась всем, кому только могла, но везде встречала равнодушие. И вот когда, наконец, появился призрачный шанс на лечение, за день до назначенного срока, её Боренька, измученный болезнью, просто не проснулся. Заключение судмедэкспертизы было сухим и безжалостным: поражение 70% лёгких.

Женщина глубоко вздохнула. Чувствуя, что матери как никогда нужна поддержка, Алексей взял её за руку и крепко сжал. На мгновения она очнулась от забытья, посмотрела на сына, лёгкая улыбка коснулась губ.

— Всё наладится, мы справимся, — шёпотом пообещал Лёша.

Женщина уткнулась в плечо сына, он её крепко обнял и поцеловал в макушку.

Алексей дал обещание, в коем несколько сомневался. Он сам находился в диком раздрае. Но не мог показать истинных чувств. Ведь теперь главой семьи стал он, а это возлагало великую ответственность на плечи. Первостепенная задача — это оказать всю возможную поддержку близким: моральную, физическую, финансовую, а сам он как-нибудь перебьётся, как-нибудь переживёт.

Последний ком земли упал с лопаты, могильщики водрузили крест с грубо начерченной чёрным маркером фамилией, возложили венки, настало время покидать кладбище, чтобы продолжить скорбь на поминках. Но Алексей не хотел уходить, он сказал, что будет позже, отпустил мать, сам же остался в гордом одиночестве у надгробья.

Он смотрел на могилу отца. В его груди разгорался огонь гнева. Гнев на систему, на это равнодушное отношение к людям, как к куску мяса. Это был далеко не первый случай, когда люди умирали от этой болезни из-за отсутствия своевременной помощи. Как лечиться больным во время эпидемии, если нет лекарств, а вместе с ними и надежды?

Он понимал — жизнь больше не будет прежней. Да, она продолжится, настанет новый день, а за ним следующий. Время — это единственное измерение, которое никогда не останавливается и неумолимо движется вперёд, и у него есть великая сила: сглаживать боль, чтобы стало легче.

Тем не менее пустота в сердце останется пустотой. Своеобразное укромное место, что наполнится гнилью из обид, чувства несправедливости, злости. Оно даже может слегка зарубцеваться, но в Смутные времена вся эта мерзость вскроется и просочится, застилая разум красной пеленой, причиняя непоправимый вред всем, кто поблизости.

Алексей достал телефон и открыл мессенджер. Он хотел написать Жанне о том, что случилось, как ему сейчас паршиво, но мысли путались, а пальцы не слушались, и единственное, что он чётко сейчас осознавал это:

«Я люблю тебя, Лисёнок!»

Отправить.

Странное чувство завладело сознанием, будто кто-то за ним пристально наблюдает. Парень осмотрелся. В нескольких метрах была скромная оградка. С памятника на него смотрело прелестное личико девушки. Она улыбалась и, казалось, с любопытством изучала Лёшу.

«Какая красивая», — подумалось ему.

— Ты поймёшь, — обратился он в пустоту.

Ведомый непонятыми мотивами, Алексей поднял с холмика земли, усыпанного цветами, пару красных гвоздик и презентовал их прекрасной Наталье, таково было имя прелестной особы, что не сводила с него очаровательных огромных голубых глаз. Из-за недавнего дождя казалось, что она плачет.

— Покойся с миром, красавица, — Лёша провёл рукой по её щеке, смахивая мнимые слёзы. Улыбнулся и размеренный шагом покинул кладбище.

Следующие несколько дней Алексей валялся в постели, и не было ни сил, ни желания вставать. Телефон обрывался от звонков, но парень не отвечал. В холодильнике тухла еда с поминок, но есть не хотелось. Хотелось просто одиночества, спокойствия и чтобы все отвалили нахрен.

Жалкое существование казалось тленом. Эта чёртова болезнь испепеляла всё хорошее, что было у Лёши.

В один момент исчезло ВСЁ. ВСЁ, что ДО было основой его жизни. Отца не стало. Жанна ушла. Друзья предали.

Лёша закрыл глаза. Где-то глубоко внутри что-то рвалось, ломалось, рассыпалось в прах, оставляя лишь тьму — бесконечную, безмолвную, беспощадную, утаскивающую мерзкими когтями безнадёжности в недра черноты всё глубже и глубже.

— Будешь так убиваться, сам туда отправишься, — проговорил приятный женский голос из темноты.