Пани Моника и Иван,юристов сын

Глава 11

Моника

   Обидел меня Иван, конечно. В очередной раз. Да понимаю я, что ему обувь нужна. Понятно мне все это. И то, что другим понадобится может, а мертвому ни одежда ни обувь уже совершенно ни к чему. Но все же как то коробит это меня! Вот и сорвалась, наорала на Ивана и на бедолагу Далера. Этому просто за компанию.

   И вообще ситуация отвратительная. Хорошо, что этих уродов настрогали в лапшу. Хоть за пацанов и остальных сожранных отомстили. А меня понесло. И тут Ваня меня удивил. Подошел, присел, зажурчал ласково. Обьясняет, как маленькой. И врезать ему хочется между глаз, и с другой стороны, жалко такой человеческий порыв гасить. Да и приятно, когда к тебе с нежностью относятся. Посидели. Иван отдохнул, сигарету докурил и пошли они с Далером раздевать и хоронить.

  Я типа, на карауле осталась, по сторонам смотреть, работников охранять.

  А потом, сгребя вещи в грузовик, мы вернулись обратно к Олафу, оставшемуся сторожить стойбище.

  Поняли, что мужики, да и я , выпачкались по самое немогу. Надо бы выкупаться, получается. И вещи постирать.

  Пошли к реке. И тут мужчины мне вещи стирать не дали! Иван отнял шмотки, сам в воду залез и все сам отполоскал. Да-а-а, он оказывается, обо мне заботится, а я его ругаю. Непорядок это.

  Буду исправлять свое отношение к Ивану. Может он грубит просто от безысходности?

Иван. Вроде чистый, но попахивающий гарью.

   Лагерь встретил тишиной, разбавляемой щёлканьем местных жучков-паучков, грудой прелюбопытнейших яшиков защитного цвета – явно Далер постарался – и безлюдьем. В кузове Зила покряхтывал и постанывал свежеперебинтованный чозанах. В шесть рук опустошили чрево транспортёра, и Далер умчался за Элли с Олафом, а мы остались разбираться с наваленными богатствами.

   В разгар борьбы с палаткой – мы голосовали за установку, она мечтала о продолжении отдыха, если не в свёрнуто-упакованном виде, то хотя бы в виде груды ткани – прибыл наш «водитель маршрутки» с пассажирами.                                                                                                                                                       Впятером под руководством Далера лентяйка-палатка была убеждена в серьёзности наших намерений. Вторая палатка, вдохновлённая примером первой, встала без особых капризов. Обеденный перерыв, последовавший за окончанием установки палаток, был разбавлен «зрелищем» - сидим, доедаем фрикадельки с макаронами, вдруг из Зила выпадает чозанах и довольно бодренько удаляется в лес походкой полковника Френсиса Чесснея, даже вроде поскрипывая.                                                          Мы с Моникой синхронно потянулись за автоматами, но Элли нас отговорила, заявив, что чозанах типа перековался, слез с платформы людоедства и вообще белый и пушистый.

   - Не понял! Это типа как все – коммунисты, строители светлого будущего, вдруг – опа! – и все аффигенно православные? Так, что ли? Или, чтобы тебе понятнее – угнетали негритосов на плантациях и сеновалах, или где там твоих предков рабовладельцы пользовали, и вдруг – нате, мы толерантны и извиняемся???

  - Элли, ты бы объяснилась, а то как бы чего не вышло… нехорошего и неполиткорректного.

   Элли, слегка сбледнув, вывалила на Монику среднего размера кучу иностранных слов и выражений. Моника периодически её прерывала и доносила до нас новости человеческо-чозанахских отношений. Не то что бы я горел желанием добить этого гекатонхейра недоделанного, но…

   «Политинформация» ненадолго прервалась появлением кряхтящего и охающего чозанаха, довольно бодро доковылявшего из «пампасов» до машины и с невнятными жалобами на свою жизнь и судьбу забравшегося обратно в кузов.

   - Ты что, дура, уходя, его развязала? И я тут суетился в одиночестве с незафиксированной тварью???? - взвыл разозлившийся на подвох военный..

   - Далер, подожди, успокойся! Нам щас всё объяснят, а не смогут - тогда и…

   Элли таки умудрилась всё объяснить и разложить по полочкам все неясности. По её словам, «недобиток» - тот самый сторож, «отпустивший» нас с Моникой, престарелый представитель гордого племени «каменного народа», живший объедками с племенного стола и с тоской ожидавшего смерти в желудках соплеменников.                                                                                                                                        Был он, по местным меркам, стар, не очень здоров и забит соплеменниками. По его словам, всю его жизнь племя охотилось на два типа дичи – одни звери были привычны, но с каждым годом их попадалось всё меньше.                                                                                                                                         Второй тип – загадка. Не похожие ни на кого из «привычных», часто агрессивные, в общем, не охота, а война. Причём направление – куда идти охотиться – задавалось «племенным триумвиратом» - за пару дней до очередной «охоты» вождь с двумя заместителями в сопровождении двух-трёх чозанахов уходил, а по возвращении отдавал указания, куда и зачем.                                                                                 Длилось всё это долго – всю его чозанахскую жизнь, пока «пять холодов назад» группа молодых и ранних не отпировала вождём и его присными.                                                                                                   Как обычно, войдя в гастрономический раж, съели всех «знающих», а про него как-то забыли – хватало «помясистей и повкусней». А потом хватились – а жрать-то и нечего и некого. Но средь «революционеров» нашлась «светлая» голова – мол, разделить его успеем, пусть сперва покажет, куда ходили! Веди, мол, Будённый!                                                                                                                                  Он сводил, а куда деваться? Пещера, в ней – типа «бог». Что с ним делать? Как поклоняться? Опять-таки со слов Элли, особо церемониться не стали – свергли с пьедестала, поколотили дубинками, а потом ещё и обгадили…                                                                                                                                            А дня через два «прибыли» первые «недочозанахи» - двурукие, нежные на вкус и почти никогда не сопротивляющиеся.                                                                                                                                                 Иногда «на своих двоих», иногда в виде «консервов». У племени началась не жизнь, а малина – обряд избиения и обгаживания «бога», пару дней на «внутренних резервах» - и «Здравствуйте, земляне!».                                                                                                                                                                 Потом надоело два дня голодать – его пинками обязали вместо «посиделок» за свеженакрытым столом отправляться в компании такого же «пенсионера» и выколачивать свежатину.                                  «Напарник» его попал под раздачу, «выколотив» из изваяния патруль, как я понимаю, откуда-то из «горячих точек». Патруль героически погиб, проредив местное население, так что «выбиватель» отправился на вертел.