Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая

Глава 27

Лана

— Еще чайку, Рома? — бабушка так мило улыбается, а у меня сердце щемит.

Она правда искренне считает Рому моим распрекрасным женихом, отцом ребенка, уверена, что мы вот-вот поженимся.

Я, естественно, не скрывала от своих близких, что жду ребенка.

Вот только про отца всей правды не сказала. Придумала, что он уехал по делам бизнеса, но, как только вернется, мы поженимся.

Сейчас я ничего не успеваю рассказать Роману, только глазами умоляю его помочь.

Он, конечно, легко мне подыгрывает. Обвивает меня за талию, прижимает, целует в висок, в щеку.

Потом помогает мне накрыть на стол, общается отлично. Подтверждает, что у него были дела, уезжал, увы, меня с собой взять не мог, переживал, зато теперь…

— Я готов сыграть свадьбу хоть завтра, от вашей внучки всё зависит…

— Ладушка, ну что же ты? Конечно, ребеночка надо в браке рожать, это правильно. А мы со своей стороны благословляем, да, дед?

— Мать, ну ты это… — дедушка всегда немногословный, а бабулю по привычке зовет “мать”. — Пусть Лана сама решает.

— Что решать? Малышке нужен отец, законный папа. Это правильно, — бабушка даже нахохливается оттого, что считает себя правой.

— Я пойду еще чайник поставлю, — встаю, Рома встает следом.

— Я помогу.

— Идите, идите, помогайте. Чай вкусный, мы с дедом еще выпьем, пироги надо есть…

Выхожу на кухню, чувствую, как руки дрожат.

Рома подходит близко, но не наглеет. Не трогает меня.

— Почему Ладушка? — задает вопрос, осторожно касаясь моей руки.

Я наливаю воду в чайник, ставлю его, включаю.

— С детства так зовет, придумала для меня поговорку смешную, Лана-Лана-Ладушка, пышная оладушка. Я пухленькая была. Она так со мной играла в ладушки. Я любила.

— Ладушки?

— Да, ладушки, ну, обыкновенные. Ладушки-ладушки, где были, у бабушки, не помнишь?

Рома смотрит так странно. А я холодею. Неужели его мать не играла с ним в самые простые детские игры? Я думала, что она жестока только с неугодными ей избранницами сыновей, но, оказывается, дело еще хуже.

— Я не знаю…

— Неужели не играл никогда?

— Нет.

— Да ладно?

Я выставляю ладошки.

— Давай покажу, повторяй, сейчас вспомнишь, играл! Все играют. Это для развития, дли моторики. В садах играют.

— Я в сад не ходил, у меня была няня.

— Ну, няни тоже играют.

— Няня была англичанка, она по-русски плохо говорила.

Я глазами хлопаю.

— А как же тогда? А ты?

— Я тоже плохо… Только года в три поняли, что я по-русски вообще не понимаю почти.

— А мама с тобой не разговаривала?

Вижу, что он хмурится, тушуется как-то.

—Только спокойной ночи иногда желала. Я ее мог днями не видеть.

— Она работала?

Головой качает.

Мне странно, я не понимаю этого. Зачем рожать детей и не заниматься ими? Не общаться. Мне даже немного жалко Романа. Сердце щемит и отзывается тоской и болью за маленького, брошенного мамой мальчика, никому не нужного, такого неприкаянного. Я начинаю понимать, почему он такой, мне всё становится ясно.

— Покажешь мне?

— Что?

— Эти… ладошки.

— Ладушки.

— Да, а то… во что я буду играть с малышкой?

Он собирается играть с нашей дочкой?

Я чувствую, как жар к щекам приливает. Мне сложно находиться рядом с Ромой. Я вспоминаю, что было между нами. Как мне было с ним хорошо. Как нам было хорошо рядом, вместе. Когда никто не стоял между нами. Как мы были счастливы тогда.

Его мать всё сломала.

Но и он тоже хорош. Поверив всей этой гадости.

Мне обидно.

Моя обида всё разрушает.

— Лана…

— Да, извини. Поставь вот так руки. Повторяй за мной. Ладушки, ладушки, где были? У бабушки.

Я показываю медленно, он повторяет. Наши ладошки соприкасаются. Я снова краснею.

— Ладушки, ладушки… — Рома улыбается. — Так мило, это всё?
— Нет, есть еще дальше, и надо делать быстрее, всё быстрее, быстрее.

Я показываю, он повторяет. Мы ускоряемся. То, что мы делаем, кажется вроде бы детским или даже глупым, но странным образом сближает нас. Рома открывается мне с другой стороны, он сейчас, как никогда, искренний и настоящий. Земной.

— Что ели? Кашку. Что пили…

Чайник уже кипит, бурлит, выключается с музыкой, а мы всё играем, смеемся, когда не попадаем по ладоням, а потом я оказываюсь у Ромы в объятиях.

— Давай поженимся, Ладушка, поскорее, а? Я хочу видеть тебя каждый день, хочу смотреть, как растет животик, как малышка родится, хочу играть с ней. Хочу любить тебя.

Я застываю. Меня словно замораживают.

Я тоже этого хотела. Очень сильно хотела. Но теперь боюсь. Боюсь снова довериться ему. Боюсь, что Роман причинит мне боль.

— Лана…

— Рома, пожалуйста, не надо.

— Я не могу… Не могу не предлагать, не могу не думать об этом каждую минуту. Я знаю, что моя семья причинила тебе боль, я знаю, кто во всем виноват, обещаю, я всё исправлю.

— Твоя семья? Ты считаешь, что только твоя мать виновата?

— Нет. Я и сам виноват. Я это знаю. Очень хочу, чтобы ты меня простила, Лана. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

— Ой, молодежь, простите, а я за чайником пришла, подумала, может, вы забыли…

Бабушка стоит на пороге кухни. Вижу ее лицо. Слышала ли она что-то? Со слухом у нее вроде проблем нет.

— Сейчас, бабушка, мы принесем чайник.

— Не торопитесь, я сама могу взять.

— Давайте я, он горячий, тяжелый, мало ли что.

— Рома, мне неудобно, вы… А я влезла.

— Всё хорошо. У нас с Ланой еще много времени впереди.

— Правильно! И обнимайтесь чаще, и любите друг друга! Самое важное. Любить и доверять. Без доверия нет любви. Доверие. Терпение. Важно слышать друг друга. Уметь обо всем говорить. Это сложно. Вы молодые сейчас горячие такие. Чуть что — ссоры, обиды. Раз и всё. Разве можно так? Нет! Надо разговаривать. Вот мы с Юрием Ивановичем до сих пор всё обсуждаем вместе. Он даже слушает про сериалы, которые я смотрю, книги, которые я читаю. Всё вместе. Так и надо. И я его рассказы слушаю. И песни он любит петь — мы вместе поем. Всё нужно стараться вместе делать.