Папа для дракончика

16

— Нол? – шепчу я, с трудом разлепляя ресницы.

Сначала перед глазами лишь бледное пятно. Потом на нём проступают черты: тёмные брови, резкие скулы, и эти самые, синие-синие глаза, смотрящие на меня с такой тревогой, что сердце замирает.

— Ты мне не снишься? – вырывается хрипло из горла.

— Это я. Сожми мою руку.

Я сжимаю пальцы, чувствуя под ними твердость его ладони.

— Почему не позвали лекаря? — хмуриться он.

— Я крепкая. Быстро поправлюсь, — храбрюсь и пытаюсь улыбнуться.

— Ты бредишь уже третий день. Разве ты не видела кошелек с деньгами? Я же оставил для вас. Дора?

Он смотрит на меня так укоризненно, что мне становится стыдно, будто я что-то украла.

– Видела, – тихо признаюсь. – Но я не могла…

Нол вздыхает и качает головой. Но все же хмурая морщинка на его переносице разглаживается.

— Ну и упрямица же ты. Заставила всех поволноваться.

— И даже тебя?

— Особенно меня. Тебя вообще нельзя оставлять надолго одну.

— Нельзя, — соглашаюсь и предательская счастливая улыбка наползает на губы.

Слышатся шаги за дверью, и она тотчас распахивается. В комнату входит какой-то важный господин в дорогом костюме с саквояжем в руке.

Я вопросительно гляжу на Нола, а тот пожимает плечами:

— Лекарь.

— Ну-с, что у нас здесь? – спрашивает вошедший мужчина. За его спиной замечаю обеспокоенное лицо тетушки Джен с Крисом на руках.

— Жар у нее. Видать, простыла. Я настоем от лихорадки поила, да все без толку, — запричитала тетушка Джен.

— Так-так… а теперь все за дверь. Мне нужно осмотреть пациентку.

Нол подмигивает мне едва заметно и осторожно высвобождает свою ладонь. А мне так безумно хочется удержать её! Страшно оставаться наедине с этим важным незнакомцем. Судя по одежде его услуги стоят целое состояние.

Нол и тетушка Джен выходят, оставляя меня наедине с лекарем. Тот бесцеремонно откидывает одеяло. Я инстинктивно прижимаю руки к груди. Стесняюсь несмотря на то, что на мне надета тонкая сорочка.

Лекарь достает из саквояжа трубочку и прикладывает к моей груди. Она холодная, что чувствуется даже через ткань сорочки. Просит меня глубоко дышать.

Я послушно дышу, пока он водит трубочкой, слушая. Потом просит показать язык, нажимает пальцами за ушами, ощупывает шею.

Замечает стоящую на столе кружку с остатками отвара. Берет и принюхивается. Скептически фыркает:

— Таким отваром только нервы успокаивать…

Потом зовёт Нола обратно. Я смущённо натягиваю одеяло до подбородка, чувствуя себя растрёпанной, немытой и жалкой.

— Острое воспаление глотки, хрипы в груди, — сухо произносит лекарь. — Отсюда и лихорадка. Я оставлю микстуры. Давать по столовой ложке каждые два часа, строго. Нельзя пропускать, иначе жар вернётся, и лечение затянется на недели. Холодные компрессы на лоб. Кто будет ухаживать?

Нол бросает на меня взгляд из-под опущенных ресниц и, к моему изумлению, говорит.

— Я останусь.

Лекарь кивает, как будто, так и должно быть, достаёт из саквояжа несколько склянок, даёт чёткие инструкции и, получив от Нола несколько монет, удаляется.

В комнате воцаряется тишина. Я смущенно смотрю на Нола, высунув нос из-под одеяла.

— Нол, ты не должен… у тебя свои дела… — пытаюсь я протестовать.

— Тётушка Джен с Крисом, ей не до тебя сейчас, — спокойно, но неоспоримо говорит он. — А я могу остаться. Если, конечно, ты не возражаешь.

Тетушка Джен своевременно заглядывает в комнату.

— Пусть остается, — говорит она, — а мы с Крисом пойдем лучше печь пирожки.

После такого мне остается только сдаться. Я закрываю глаза, потому что и сил нет спорить, и смущение накрывает, и... счастье?

Нол садится рядом, что-то тихо напевает под нос, взбалтывает эликсир и наливает в ложку.

— Пей, — его рука поднимает меня, подносит ложку ко рту.

Я морщусь — горько до слёз.

— Фу…

— Пей, Дора, — голос упрямый. — Или сам вливать начну.

Я хочу сказать что-то колкое, но получается только сиплая благодарность. А после опять засыпаю, вцепившись в его руку.

Когда в следующий раз открываю глаза, то Нол сидит на том же стуле, откинувшись на спинку. Но теперь на его коленях лежит стопка бумаг. Он читает один лист, прикусив кончик карандаша, изредка что-то помечая на полях. Его лицо такое сосредоточенное, почти суровое. Таким я его ещё не видела

Я наблюдаю за ним несколько минут, гадая, что это за бумаги. Пока меня не скручивает приступ кашля.

Нол тут же откладывает бумаги и подносит к моим губам кружку с теплым отваром. А потом опять заставляет выпить ложку противного эликсира.