Папа для Солнышка. Найду вас, любимые

Глава 5

— Ты ошиблась, малыш, просто приняла меня за кого-то другого, — говорю, а у самой ком в горле, хриплю, чуть откашливаюсь. – Пойдем. Хочешь ко мне на ручки?

— Хочу на вучки, пошли.

Поднимаю девочку и снова сталкиваюсь глазами с Никольским. Его взгляд чернее тучи, оглядывает меня так, словно ему противно, что когда-то он говорил мне такие слова…

«Люблю тебя, Солнышко моё, так сильно люблю».

Ваша любовь оказалась обманом, Ян Германович, но мне уже безразлично.

Я переболела. Наверное.

Думала, что переболела. Пока не увидела его сейчас тут.

Всё равно свербит, колет острой иглой в сердце, нанизывает его, словно на шампур, кислотой поливает.

Это пройдет, Солнышко. Пройдет. Должно пройти. Это просто сейчас так, потому что ты его увидела. Просто реакция на встречу. На его взгляд, полный презрения.

Он уйдет, и ты перестанешь о нем думать. Ну, может, позволишь себе немного повспоминать, только самое светлое.

Это я так уговариваю себя, пока несу племянницу Яна к другим деткам.

Иду и спиной чувствую прожигающий насквозь взгляд.

Не нужно так смотреть, Никольский. Можешь сколько угодно меня презирать, хотя я без понятия за что.

Как можно было столько времени меня добиваться, а потом?

В голове снова вихрем кружат воспоминания.

Вечер, я возвращаюсь в общежитие с однокурсницей, соседкой Люсей. У нас был важный семинар, мы обе выступали с докладами, получили положительные оценки, нас похвалили. Это очень круто, потому что препод — зверь, и мы с первого курса его боялись, а сейчас он к нам более лоялен.

— Солнышко? Ярослава? Добрый вечер.

— Ой, здрасьте, — это Люся застыла, разинув рот. Я тоже в легком шоке.

Ян стоял у машины с огромной корзиной фруктов. Там ананасы, бананы такие маленькие, такие у нас только в дорогих магазинах есть. Еще манго. Персики. Еще какие-то фрукты.

Очень вкусные, у меня сразу во рту слюна образовалась.

— Добрый вечер.

— Можно тебя на минутку?

Кивнула Люсе, взглядом попросила отойти, сама к нему сделала шаг.

— Ты отлично выглядишь, — он оглядывал меня, а я знала, что выгляжу не очень, устала, круги под глазами от недосыпа, и вообще.

— Ян, простите меня, правда, но лучше вам перестать сюда ездить.

— Почему, скажи? — голос у него был тихий, глухой, такой, что у меня сердечко сжалось.

Но я не могла его впустить в свою жизнь. Не должна была!

— Я объясняла. Вы…

— Ярослава, я помню, что ты объясняла, но я с тобой не согласен. Почему ты не хочешь дать мне шанс?

Что я должна была ответить? Потому что ты разобьешь мне сердце? Так и вышло в итоге.

Тогда я этого не знала. Попросила оставить меня в покое и ушла.

Приняла душ, выпила чай с дешевым печеньем, сглотнула слюну, вспомнив манго и ананасы из корзины, которую я, конечно, не взяла.

— Девчонки, у нас пир! — к нам в комнату постучала Маринка из соседней, зашла с тарелкой фруктов. — Представляете, какой-то парень притащил к общаге, коменданту сказал, чтобы на наш этаж передали, кому — не сказал. Гуляем! Я сто лет такого не ела!

Помню, как, чуть не плача, отправляла в рот кусочки ананаса и думала, может, реально стоит дать ему шанс? Люся меня допрашивала, что и кто, я толком не смогла ей рассказать — не хотелось. Это была моя тайна.

Мой тайный красавец и спаситель Ян, с которым мне нельзя.

Ох, какая же я тогда была мудрая! Если бы на этом всё и закончилось.

Но нет…

А сейчас вот.

На самом деле сейчас я ему всё равно благодарна. Потому что у меня есть моя доченька, моё сладкое Солнышко, о котором Ян не знает. И не узнает. Нам хорошо и без папы!

— Совнышко, а Совнышко? — тихо шепчет мне на ухо племяшка Яна.

— Что, малышка?

Я направляюсь с ней в другой конец игровой, где Женька уже завела новый конкурс с танцами, дети пляшут, визжат от восторга, а мне нужно выдохнуть.

— Почему ты совгала? Ты же Совнышко? Я тебя узнава! — снова допытывается моя маленькая подопечная.

Что поделать? Разве можно обманывать ребенка? Да и какой вред будет, если я признаюсь? Ставлю ее на ножки, сама опускаюсь на корточки, смотрю в ее милое личико и произношу заговорщически:

— Да, я Солнышко, но это наш с тобой секрет, хорошо?

— Секвет? — хмурит бровки. — Почему секвет?

— Ну… потому что. У девчонок должны быть секретики, — нахожу нужные слова.

— Секветик — это хаашо, товько…

— Что?

— Это же из-за Яна? Скажи?

Вздыхаю и киваю. Детям врать нельзя!

— Ян же хаоший! Очень! А его Тася бечая, пвохая, дувная. Не хочу ее.

Говорят, дети хорошо чувствуют людей. Раз малышка говорит, что Стася плохая, то, видимо, так оно есть.

Но мне-то что с того?

Мне с ней детей не крестить. Девочке эта цаца не нравится, а вот Яну — очень даже. Она ему подходит.

— А хочешь, я тебе мордочку нарисую? — отвлекаю ребенка как могу. — Я умею.

— Мовдоську? А Яну ты тоже нависуесь?

— Я только маленьким девочкам и мальчикам рисую мордочки, а взрослые не любят такое, — спокойно объясняю, отводя ребенка к месту, где организована зона аквагрима.

— Я хочу тигва! Мовжно?

— Конечно, можно!

Я сажаю малышку на стульчик, достаю грим, кисти, кладу перед собой образец рисунка, протираю личико девчушки специальным средством — у нас всё по правилам, как надо. Начинаю наносить грим. Крошка сидит спокойно ровно пять минут, потом начинает пытаться вертеть головой, что-то говорить.

— Подожди, сейчас я вот тут закончу, можешь болтать. Но лучше помолчи, а то будет смазано и некрасиво.

— Я помовчу, помовчу. А ты скавжи, пвавда Ян хаоший? Он добвый и мивый!

— Да, конечно хороший, добрый и милый, — машинально отвечаю я, и вдруг слышу за спиной презрительную усмешку и голос.

— Как неожиданно слышать это от тебя.

Черт… Ян…