Папа есть, нужна Любовь

Глава 18

Подъезжаю к светофору на мигающий зеленый. Торможу у стоп–линии.

Душно сегодня, обмахиваюсь ладошкой. В последнее время из–за жары чувствую себя овощем.

Вроде молодая еще, чтобы на магнитные бури реагировать, – усмехаюсь про себя.

Бездумным взглядом скольжу по идущим перед машиной пешеходам: бабка какая–то с хозяйственной сумкой–каталкой, парень в наушниках, Таечка.

Таечка?

Маленькая девочка с взлохмаченными волосами, в синих гольфиках, платьице в цветочек. И что–то круглое темное крепко прижимает к груди, похожее на моток ниток.

Нет–нет, не может маленькая девочка так сильно походить на мою знакомую, которую я вспоминаю почти каждый день. Желтый шарик Петруша давно сдулся, но выкинуть его рука не поднялась. Убрала его в коробочку с безделушками, периодически натыкаюсь, гадая, как поживает его бывшая маленькая хозяйка.

Мне очень хотелось сходить в парк в субботу или воскресенье, вдруг мы с Тасей еще бы встретились, пообщались, но из–за болезни свекрови за весь месяц ни разу вырваться не получилось.

С кем идет Тася – с бабкой или с парнем? С бабкой, наверное. Разговаривает она с девочкой. Малышка, нахмурившись, отвечает. Бабка недовольно качает головой.

Можно бы успокоиться, что девочка с родственницей, но…

Неотрывно смотрю на малышку, интуиция подсказывает: что–то тут не то.

Бабка перешла дорогу, повернула к магазину, парень – налево, а Тася, я уже не сомневаюсь, что это она, остановилась и в замешательстве крутит головой, раздумывая куда ей идти дальше.

Она одна!

Почему ребенок один на улице? Куда смотрят родители?

А если они ее обидели, и она убежала? Потерялась?

Множество вопросов роятся, наслаиваются друг на друга, предположения пугают жуткими картинами.

Возле магазина стоят двое патрульных, бабка подошла к ним, что–то сказала, махнула в сторону девочки.

Поспешно открываю окно, хочу окликнуть Тасю. Но вдруг девочка испугается и сбежит?

Сзади сигналят. Показываю левый поворот, перестраиваюсь с правой полосы в левую под новый гвалт недовольных сигналов. Сворачиваю в ближайший карман, чудом избежав столкновения со встречной машиной.

Выскакиваю из машины, бегу к малышке.

– Тася!

Она оборачивается, смотрит на меня, вижу – узнает! Личико разглаживается, появляется робкая улыбка.

– Девочка моя, – подбежав, опускаюсь перед ней на корточки. – Ты меня помнишь? Я тетя Люба. Ты мне в парке шарик подарила. Петрушу. Помнишь? – Кивает. – Ты почему одна? Где твои родители? – глажу ее по распущенным волосам, плечикам.

Господи, какая же она маленькая! И одна!

Пальцы нащупывают в волосах заколку. Мою! Держится на честном слове.

– Папа на лаботе, – шепчет мне доверительно, пока я перецепляю украшение, прихватив волосы со лба и боков на макушку, – а няня злая. Она не лазлешила заблать Кузю, сказала, у нее на собачек чих, и папа будет лугаться.

Раскрывает ручки, показывает мне темный комок с черными глазками–бусинками. На животике девочки грязное пятно и ручки в пыли.

– А еще она сказала, что собачка стлашная.

Страшная. Но говорю обратное:

– Очень милый песик. Его зовут Кузя?

– Да, – уверенно кивает. – Видишь, какой он чельненький? Как домовенок Кузя. Он потелялся и плакал, – опять прижимает щенка к груди.

– Но почему ты гуляешь по городу одна, Таечка? Где твоя няня?

О маме ни слова не сказала. А вдруг ее нет… От этой догадки сердце сжимается от боли и жалости. Нет–нет, у такой крошечки обязательно должна быть мама. Непременно хорошая, добрая и красивая, иначе в кого тогда Таечка?

– Я пошла к папе на лаботу сплашивать лазлешение, а няня уснула.

Вот же… няня!

И куча вопросов к папе. Но об этом позже.

– Папа где работает?

– Там, – махнула в одну сторону. Поводив глазами вокруг, махнула в другую.

– Ты тоже потерялась? – осторожно спрашиваю. – Как твой Кузя?

Глазки наливаются слезками. Кивает. Вот–вот заревет.

– Не расстраивайся, – ободряюще улыбаюсь, – найдем мы твоего папу.

К нам приближаются полицейские.

Внутренне напрягаюсь, оцениваю расстояние между ними и машиной. Глушу в себе порыв схватить Тасю и убежать с ней, запереться в машине, уехать, спрятаться и уже из убежища искать родителей девочки. Только как?

Подходят.

– Дамы, проблемы? – козырнув, спрашивает один.

Поднимаюсь с корточек, не зная, как себя вести в данной ситуации.

– Нет, – Тася прижимается к моей ноге.

Растеряно глажу ее по головке.

– Нет, – повторяю за ней.

– Девочка, ты знаешь эту тетю?

– Да…

– Кем вы приходитесь девочке?

– Я…

– Это моя мама, – вдруг выдает малышка.

Сердце падает куда–то вниз и резко подскакивает к горлу. Тася назвала меня мамой! Мамой! Господи! Да я уже готова удочерить эту малышку!

– Да? – с сомнением поднимает на меня глаза. Вместо слов часто киваю, не в силах выдавить из себя хоть какой–то звук. – А как твою маму зовут?

– Тетя Люба.

Лица мужчин вытягиваются. В глазах – вопросы.

– Документы, гражданочка, – меняется с вежливого на официальный тон второго полицейского.

– Они у меня в машине...

– Пройдемте.

Поднимаю Тасю вместе со щенком на руки. Идем к машине.

– Лугать будут? – спрашивает настороженно, крепко обнимая меня за шею одной ручкой. Другой держит дрожащего щенка. Он пачкает мою блузку. Но это такой пустяк по сравнению с тем, что Тася потерялась!

Внутренне я вся дрожу, точь–в–точь как Кузя, и раз за разом умираю от страха. Воскресаю только благодаря малышке. Она будит во мне какие–то необъяснимые чувства. Потребность защищать. Любить. Заботиться. Давать отпор всем, кто позволит себе расстроить малышку.

– Пусть только попробуют! – решительно цежу я. – Не бойся, я тебя в обиду не дам. Как мне папу твоего найти, Таечка? Как его зовут, знаешь?

– Тиул.