Папа, эта няня - бомба!

Глава 8

В прохладной каюте с большим зеркалом я, оглянувшись на приоткрытую дверь, сдаюсь.

- Ладно, пошаманим, - произношу, снимая очки и отцепляя липучки ненавистного парика. – Боже, Маша, как же мне жарко!

Собственные золотистые волосы, влажные и спутанные, с облегчением спадают на плечи. Я со вздохом чешу кожу головы и принимаюсь смывать с лица размазавшийся тональный крем. Накладной живот и грудь решаю не трогать, лишь подправляю, как ОН велел.

Мне нужна эта работа, да и с Машей мне так приятно проводить время, поэтому…иду на поводу.

- Буду красоткой наполовину. – Хмыкаю, вытираясь полотенцем.

- Ой! – Маша ахает, уставившись на меня. – А ты красивая!

Я кошусь в зеркало и замираю.

В отражении, в дверном проеме, стоит Родион.

Замер, как вкопанный, с едва приподнятой бровью. Его взгляд прикован к моему лицу. Не к платью в горошек, не к нелепым формам, а именно к лицу. И смотрит он так, будто видит призрак.

В его глазах мелькает удивление, быстрая-быстрая оценка, и хищная искорка интереса.

У меня моментально пересыхает в горле. Я застываю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

- Папа, иди смотри! – нарушает гнетущую тишину Маша, не оборачиваясь. – Я Алисе губки блестящие сделаю!

Родион медленно переступает порог.

Его не звали так-то!

Какая наглость…

Его шаги по мягкому ковру бесшумные, а мое дыхание сиплое. С чего бы вдруг?

- Я вижу, - произносит он наконец. – Продолжайте, не обращайте на меня внимания.

Он прислоняется к косяку, скрещивая на груди руки, и продолжает смотреть. И я на физическом уровне ощущаю его взгляд. Как он скользит по линии моих скул, останавливается на губах, изучает цвет глаз без толстых стёкол.

- Вот, - спасает положение Маша, размазывая мне по губам липкую розовую помаду. – Теперь ты как русалка. Только платье у тебя странное.

- Зато функциональное, - хмыкаю в ответ и перевожу взгляд на свое отражение. – Машенька! Губы-то криво!

- Ну уж как есть, - парирует моя подопечная, закручивая помаду.

- Да уж, - отзывается Родион, и в голосе его звучит сарказм. – А головной убор, который вы с себя сняли, запасные, видимо, волосы, они в отпуске? Или вы наконец решили, что даже няням-дурнушкам полагается перерыв на обед?

- Он сохнет! И без парика ей лучше! Пусть уж будет так! – выпаливает Маша, и мы с Родионом снова встречаемся взглядами в зеркале.

- Что ж, - он отталкивается от косяка, - если ваш сеанс преображения окончен, на палубе прекрасная погода для продолжения испытаний. И скоро уже накроют стол.

Последнюю реплику пропускаю мимо ушей, цепляюсь за главное:

- Каких еще испытаний?!

Его губы кривит усмешка.

- Моя дочь обожает танцы!

Мы поднимаемся на палубу, и Маша включает мелодию.

- А теперь танец маленьких утят!

Что остается делать?

Я хватаю её за руки, и мы танцуем по палубе, топая и хлопая в ладоши. Ветер треплет мои настоящие волосы, солнце слепит глаза, и на секунду я забываю про всё: про поролоновые бока, про вредного босса, который наблюдает за нами, прислонившись к поручням.

И тогда я слышу. Сначала тихий хрип, потом сдержанный смешок, а потом настоящий, бархатный, громкий смех. Родион Астахов смеётся. От души! И в этот момент он очень привлекательный мужчина.

Наши взгляды встречаются.

Я запинаюсь о верёвку, теряю равновесие и лечу вперёд, готовясь к встрече с твёрдой палубой, но врезаюсь в него. Он ловко ловит меня, его руки крепко обхватывают мою талию, прямо поверх поролонового спасательного круга.

- Осторожнее, первый помощник, - его голос звучит прямо над ухом, низкий и насквозь пропитанный насмешкой. – Штормовое предупреждение, я полагаю, вы проигнорировали?

- Виновата… капитан, - шепчу, отскакивая, как ошпаренная. – Это палуба скользкая!

- Папа, папа! – Маша уже тащит его за руку. – Давай все вместе! Давай как на карнавале!

И он соглашается!

Этот айсберг, этот холод, позволяет дочери втянуть себя в наш дурацкий хоровод. Он берет меня за одну руку, Машу за другую, и мы втроем кружимся под детскую песенку.

Он смеется. Я хохочу. Маша визжит от восторга.

- Маша, мой руки, уже накрывают на стол. – Произносит, когда песня заканчивается.

Его дочь послушно убегает, а я нервно поправляю платье, глядя на водную гладь. Я знаю, что он что-то скажет мне, это очевидно, и он конечно же говорит:

- Алиса Петровна, любопытная тенденция вырисовывается.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня тем взглядом, каким, наверное, смотрит на неудачные послеоперационные швы.