Папа, эта няня - бомба!

Глава 9

Каждое его слово, как пощёчина, но дорогая, фирменная, с хрустальным звуком.

Астахов высмеивает мою авантюру, моё отчаяние, саму идею, что можно купить счастье обманом. И делает это так, словно читает лекцию о женской глупости для особо одарённых.

Таких, как я.

- Я не ищу богатого мужа, - шепчу, сжимая пальцы за спиной.

- Конечно нет, - Астахов пренебрежительно ухмыляется. – Вы ищете стабильность.

- Именно!

- Обеспеченность.

- Так точно! Не в шарашкиной конторе, которая вдруг не заплатит, а в приличном месте. Я надеялась на вашу клинику, но по вашей же прихоти оказалась здесь!

- Допустим. А как же шанс начать всё с чистого листа? – Он делает паузу, давая словам впитаться. – В вашем случае даже с чистого лица подходит. Очень практично. И до боли знакомо. Вы не первая, кто пытается пролезть в мою жизнь через щель. Просто вы изобретательнее. За это респект.

- Спасибо за оценку, - цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы от бессильной злости подступают к горлу. Но я их не выпущу. Ни за что. – Я уволена? Или мы продолжаем?

Вспоминаю сумму, которая мне обещана за работу, и почти молюсь всем богам, которых только могу припомнить в состоянии стресса.

- Мы продолжаем, потому что Маша пока на вашей стороне, а это аргумент весомый! – выплёвывает он с самодовольной ухмылкой. – А сейчас за стол!

Он разворачивается, демонстрируя рубашку, идеально скроенную итальянским портным. Выдохнув, я семеню следом. И уже когда я с грохотом, не рассчитав силу унижения, отодвигаю стул, он приговаривает, не глядя:

- Через три дня мы улетаем, возможно вы с нами.

- Кто? Куда? – спрашиваю удивлённо, садясь и расправляя на коленях салфетку.

- В горы. Кататься на лыжах. Если операция пройдет успешно, у меня вип клиентка, то возьму недельку отгула. Что-то я очень устал. А вы, Алиса Петровна, на всякий случай купите себе костюм три иксэль.

Я моргаю ресницами так быстро, что, кажется, создаю сквозняк.

Он усмехается, лениво поднимает взгляд на меня.

- Ну на размерчик больше. – Вскидывает бровь. Берет приборы. Паста с морепродуктами в сливочном соусе на его тарелке выглядит аппетитно.

- Вы издеваетесь? – беру вилку.

- Отчего же? Нет. Я взял вас на работу в формах…Так будьте добры, соответствуйте.

Давлюсь протестом, но в чем-то он прав.

На что я надеялась вообще, когда вынаряживалась толстушкой? Что он не поймет? Или что мне удастся проходить так хотя бы месяц?

Так в клинику хотела, сидеть за столом в кабинете, а не в его доме на его глазах!

Обратную дорогу с яхты до дома, мы дружно молчим.

Маша спит на заднем сиденье, я пялюсь в окно, а Родион… Родион просто ведёт машину.

Тишина в салоне его внедорожника густая, пустая, как будто после драки, когда все слова сказаны, бить уже поздно, потому что каждый получил по заслугам.

Как только колёса мягко шуршат по гравию нашего, вернее, его подъезда к дому, он наконец издаёт звук:

- Завтра в десять. В моем кабинет на втором этаже. Обсудим детали вашего дальнейшего пребывания. Если останетесь, то надолго. И про горы не забывайте, пора окунуться в зиму!

- Хорошо.

Он выходит, аккуратно берёт на руки спящую Машу и, не глядя в мою сторону, несёт её в дом.

Я плетусь следом, неся в сумке своё позорное обмундирование.

Поролоновые бока жмут, но я уже почти не чувствую боли.

В ушах звук его слов: Вы не первая, кто пытается пролезть в мою жизнь через щель.

Как унизительно!

Щель!

Как будто я мокруша какая-то или сороконожка!

На следующее утро я предстаю перед ним во всей своей красе. Парик сегодня сидит на моей голове как пьяная ворона, на скользкой крыше: криво и с претензией. Очки сползли на кончик носа. Но мне фиолетово! Этот цирк меня бесит, а уверенности, что он продлит мой контракт, больше чем на день, нет!

Просто переступаю порог кабинета и жду нож в спину.

Родион в кабинете, сидит в огромном кожаном кресле, от него веет властью, богатством, мужской уверенностью. Шуршит бумагами. Поднимает на меня взгляд, ледяной, сканирующий, будто оценивает бракованный товар.

Уголки его губ чуть скользят вверх, а лицо становится ехидным, как у шкодливого енота-полоскуна.

- Садитесь, Алиса Петровна.

Сажусь.

Глотаю воздух, который никак не хочет лезть в лёгкие.

- Я обдумал вчерашний перфоманс, - начинает он, откладывая папку. – Со стороны дочери безусловно полный восторг. С её стороны вы испытание прошли. Она настойчиво просила, чтобы вы остались.

Надежда ёкает у меня под рёбрами.

Еще один шанс?