Папа, эта няня - бомба!

Глава 17

Объявляют нашу посадку.

В голове у меня начинает монотонно стучать: она летит, она летит, она летит. Значит, весь отдых обречён. Она будет везде: за завтраком, на склоне, в баре. Сладкая, ядовитая, ослепляющая своей искусственной безупречностью.

В самолёте меня ждёт новый сюрприз.

Родион, проверяя посадочные билеты, кивает мне на место у окна.

- Вы с Машей тут. Я рядом, у прохода.

На мгновение я почти расслабляюсь, но тут, словно чёрт из табакерки, выскакивает Карина, сверкая улыбкой, от которой слепит.

- Ой! – восклицает она, разглядывая свой билет. – У меня место вот тут, прямо за тобой, Родик! Судьба!

И она устраивается в кресле прямо позади него. Я усаживаю Машу у окна, пристёгиваю её, потом себя. Родион садится рядом, и его близость всё равно давит на меня, как атмосферное давление перед грозой.

И вот самолёт взлетает.

Маша сначала визжит от восторга, глядя в иллюминатор на уменьшающиеся дома, но вскоре её глаза начинают предательски слипаться. После суматошного утра она засыпает, свернувшись калачиком у моего бока, положив голову мне на колени.

Я стараюсь не шевелиться, дышу тихо, смотрю в иллюминатор на проплывающие мимо облачные поля. Напряжение последних дней накатывает тяжёлой, свинцовой волной. Веки становятся неподъёмными. Я борюсь со сном, кивая головой, но усталость сильнее. Образы смешиваются: яхта, жар хамама, его руки, поправляющие сползший поролон, его взгляд в магазине…

Последнее, что я слышу сквозь нарастающий гул в ушах, это тихий голос стюардессы, разносящей напитки, и низкий, спокойный голос Родиона:

- Ей ничего не надо, она спать хочет.

А потом я проваливаюсь в тёмную, тёплую яму.

Просыпаюсь от странного ощущения.

Моя щека лежит на чём-то твёрдом и тёплом, а в нос бьёт дорогой запах.

Его запах!

Я медленно, неохотно открываю глаза.

Мир плывёт, и я вижу тёмно-серую ткань, мелкие складки, и с ужасом понимаю, что моя голова лежит у него на плече. Я прижалась к нему всем боком, а моя рука, предательница, бессознательно ухватилась за его ладонь, сжимая его пальцы в замок.

Ужас, острый и леденящий, пронзает меня, смывая остатки сна.

Я резко дёргаюсь, пытаясь отпрянуть, но ремень безопасности туго держит меня на месте. От этого неловкого движения я только сильнее вжимаюсь в него.

- Тихо, - раздаётся у меня прямо над головой его голос. Низкий, спокойный. – Не дёргайтесь так, а то разбудите Машу.

Я замираю.

Моя щека, что касалась его плеча, пылает, будто обожжённая. Всё тело напряжено до предела. Я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань, улавливаю ритм его ровного, спокойного дыхания. Мой собственный пульс бешено колотится в висках.

- Я… простите, - шепчу, не смея повернуть голову. – Я не хотела…

- Ничего, ты просто уснула, - констатирует он. В его тоне нет ни раздражения, ни насмешки. – Устала, видимо, никак не придёшь в себя от ночных вылазок в хамам.

А вот и она, привычная колкость.

И причем здесь хамам вообще? Так запомнилась я и моя фигура?

От стыда и злости у меня закипает кровь.

- Я не вылазку совершала, я заблудилась! – шиплю прямо в его плечо, чувствуя, как горит лицо.

- Конечно, - говорит он, и я почти физически ощущаю, как дрогнул уголок его рта. – В доме, где ты живёшь уже несколько дней. Очень логично.

Я готова возразить, отодвинуться, порвать этот дурацкий ремень! Но в этот самый момент сзади раздаётся сладкий, сиропный голос, от которого сводит зубы:

- Родик, милый, у тебя же рука затекла! Бедняжка. Дай, я помассирую.