Папа, купи нам маму!

Глава 2. За год до этого

Чувствую, что лечу вперед, и, выставив руку, цепляюсь за какого-то мужчину. Точнее, вонзаю в него свои ярко-красные стилеты, прошивая тонкую ветровку и заодно кожу. Но мне не до этих ощущений, едва восстановив равновесие, разъярённой фурией поворачиваюсь к охране, что стоит у дверей офисного центра. Моя нога в итальянской бежевой туфельке на высокой шпильке намертво провалилась между узкими полосками решётки у входа в здание.

— Я ещё на той неделе просила заменить эту… Этот травмирующий элемент! — гаркаю во всё горло, отчего охрана вытягивается по стойке смирно, вперив взгляд в небо. — Что смотрим?! Помочь никто не хочет?

Охрана встряхивается и, наконец, направляется ко мне, но я чувствую сильные руки, что подхватывают меня за локоть, не дают упасть.

— Что тут у вас? — Мужчина садится передо мной на корточки и трогает мою ногу, нежно держа за щиколотку.

Опираюсь одной рукой в его плечо, такое крепкое, я бы сказала, надёжное. Он ведёт пальцами по ноге в тонком телесном чулке и крутит мою ногу из стороны в сторону, пытаясь освободить каблук из ловушки.

— У вас руки чистые? — Ни с того ни с сего вырывается, изменяя.

В ответ мужчина оставляет мою ногу и поднимает взгляд. Его глаза синие, словно море, с жёлтыми бликами от солнца. Только сейчас замечаю, что мужчина довольно красив. Густые светло-каштановые волосы слегка вьются, загибаясь колечками у воротника куртки. Лицо загорелое, но не заграничным загаром, а будто где-то в деревне на сеновале, почти до черноты.

Одет в хорошие фирменные вещи, но словно старые. Такие, что носят уже давно, уделяя внимание только их чистоте, а не ветхости. Куртка потёрлась на рукавах и воротничке, руки грубоватые, цепляются за тонкий чулок заусенцами. Мужчина явно работает обычным рабочим, а не в офисе.

— Раз вас не устраивают мои руки, пусть ваши церберы вам помогают, — цедит сквозь зубы он и встаёт, убирая руки в карманы.

— Ну что вы, я не это имела в виду. У меня просто фетиш насчёт чистоты, — стараюсь улыбаться мило, но где я, а где мило! Это разные вещи, никак не вяжутся с образом рыжей стервы Елизаветы Игоревны Вожайской в моём лице.

— Сочувствую, лично я считаю: больше грязи — шире морда. — Я прямо чувствую, как на эти его слова вытягивается моё лицо. Он мне сейчас это сказал прямо в лицо?

— На что вы намекаете? — продолжаю держаться за его плечо.

Так и стоим, нас огибают люди, охрана топчется рядом. Я уже и забыла, что моя туфля застряла в этой чёртовой решётке. Вынула ногу из туфли и теперь стою, балансируя на одной ноге, а вторая кончиками пальцев касается злосчастной решётки.

— Елизавета Николаевна, вот, — протягивает мне туфлю один из охранников.

Кидаю взгляд на каблук и скриплю зубами. Мягкая бежевая кожа задралась, туфли теперь только выкидывать.

— Вы свободны, — добавляет мужчина с улыбкой.

— Что, простите? — не понимаю, о чем он. — Это вопрос или факт? — тут же закипаю я.

— Это реальность, вас освободили из решетки, — ухмыляется он, а я с трудом понимаю, что он о туфле, а не о моем положении как женщины. Вот же…

— Что вы здесь делаете? — и почему меня волнует этот вопрос?

— А вам не все равно? — пожимает тот плечами. — Помочь?

Бросает взгляд вниз, и я киваю. Он снова опускается на корточки, выхватив туфлю из моих рук, и ловко натягивает ее мне на ногу, словно всю жизнь только и делал, что примерял Золушкам туфли.

Перешагиваю чуть в сторону, чтобы снова не угодить в ловушку, отпуская наконец плечо мужчины.

— Спасибо, — запоздалая благодарность лучше, чем ничего, да, Лиза? Да ты у нас сама воспитанность.

— Обращайтесь, — кидает мужчина, собираясь уйти.

— Подождите, что вы здесь делали? — киваю на вход в здание.

— Хотел устроиться на работу, но это не мой профиль, — мужчина стоит, перекатываясь с пятки на носок. На нем довольно древние кроссовки, правда, чистые и известного бренда. Руки в карманах. Складывается такое впечатление, что когда-то он неплохо зарабатывал, но сейчас явно нелучшее для него время.

— Можно узнать вашу фамилию?

— Это еще зачем? — сразу настораживается мужчина.

— Возможно, я смогу вам помочь…

— Не нужно, я же сказал, мне это не подходит! — обрывает он и разворачивается, чтобы уйти.

— Вы же не пробовали даже, — усмехаюсь я.

— Мне достаточно того, что я знаю.

Он уходит, а я провожаю его задумчивым взглядом. Надо же, какой гордый. Мне ничего не стоит поднять бумаги, узнать, кто сегодня был на собеседовании. Моя должность помощника главного директора клиники пластической хирургии дает мне большую власть, и ей я пользуюсь без застенчивости. В нашем серпентарии надо быть акулой или мигом подвинут. А я здесь без малого уже пять лет и заслужила репутацию неприкосновенной стервы и, возможно, любовницы главного. Но мало кто знает, что владелец клиники — мой единокровный брат по отцу. Мы решили не афишировать на работе наши отношения, на этом настоял отец.

Впрочем, моя история еще будет, а пока я решаю узнать все про этого мужчину. Зачем мне это нужно, я не знаю, но что-то торкнуло внутри. Уж больно гордо он себя ведет, а жизнь явно обошлась с ним не совсем мягко. Откуда у меня мысли о благотворительности, я не знаю. Привыкла всего добиваться сама, выгрызать сама себе теплое местечко, возможно, пришло время помогать другим?

Вот меня понесло, даже сама собой загордилась. Решила сделать доброе дело, и на душе стало легче, а самооценка взлетела по шкале вверх. Но почему бы и нет? Я же многое могу, я всемогущая Елизавета, вот я кто.