Папа, купи нам маму!

Глава 4

— Артем Станиславович, здравствуйте, — голос в трубке телефона такой приятный, словно колокольчики звенят. — Мое имя Елизавета Николаевна Вожайская, я из центра пластической хирургии.

— А-а, понял, не интересует, — хочу уже положить трубку, глядя на сковороду, где подгорает очередная порция драников. Будь она неладна, эта Вожайская или как ее там.

— А почему, можно узнать? — интересуется дамочка. — Что вас не устраивает, зарплата? Вы же зачем-то приходили на собеседование, подавали резюме.

— Не устраивает рабочий день, — неохотно признаюсь я, морщась, хватаю сковороду за горячую ручку, обернув ладонь своей же футболкой, и выкидываю содержимое в мусорное ведро. Вторая партия коту под хвост.

Секунду стою и думаю: лить еще партию или просто пожарить яйца? Но вспоминаю, что Василиска просила драники, да и яиц осталось всего две штуки. Наливаю на сковороду три небольших кружка из теста и вспоминаю про телефон у плеча.

— Хорошая зарплата… — что-то там продолжает говорить эта Вожайская.

— Можно еще раз, я пропустил, — честно признаюсь женщине, ожидая, что она сейчас бросит трубку. Вообще-то работа мне нужна, а не ей. — Вы извините, я тут просто завтрак готовлю.

— Завтрак? — почему-то удивляется она. — Хорошо, когда вам перезвонить?

— Давайте через час, сейчас вот никак, драники третий раз уже горят.

— Оу, драники, — к чему-то произносит Вожайская. — Перезвоню через час.

— Добро, — отвечаю я, но в трубке уже короткие гудки.

Откладываю телефон и наконец-то дожариваю свое произведение кулинарного искусства. Из готовки у меня хорошо получаются именно драники, жареная картошка, а вот манная каша никак не дается. То слишком густая, что ложка стоит, то жижа какая-то в комках. Хорошо, что ни Васька, ни Егор ее терпеть не могут. Хотя, может, поэтому и не могут, что есть ее невозможно.

Зову детей к столу, помогаю Ваське преодолеть порожек между кухней и комнатой. Все собираюсь его спилить, сравнять с полом, чтобы проехала коляска, да всё никак. Дочка недавно только начала в коляске ездить, до этого сил не хватало колеса крутить. Приходилось носить ее из комнаты в комнату. Можно было, конечно, сделать ей угол в гостиной, но мне хотелось, чтобы Васька всегда была с нами, в обычной жизни, так сказать.

— Кто звонил, пап? Бабушка? — интересуется Егор, ерзая на стуле и поглядывая на тарелку с драниками.

Сын вообще у меня как егоза, на месте не сидит. Василиса, понятно, в силу своей болезни не может, но зато Егорка за двоих.

— Нет, тетя одна, — сообщаю детям, накладывая им в тарелки румяные еще горячие кругляши и щедро поливая сметаной.

— Пап, а где мам продают? — задает вопрос Василиса, отчего я поперхнулся драником, да так, что слезы из глаз. — Пап?

Дочка пугается, пока я с красной мордой пытаюсь откашляться, а Егор лупит меня по спине кулачками.

— Всё, всё, — отмахиваюсь от сына, восстанавливаю дыхание. — С чего вы вообще эту ерунду придумали?

— Мы спросили бабу Марину, где берут детей, она нам сказала, что в магазине, — невинным голосом сообщает Васька.

— Вот, пап, мы тут скопили, — Егор возвращается из комнаты с коробкой из-под конфет. — Нам бабушки дарили на Новый год, на день рожденья. Тут хватит?

Сын открывает коробку, где лежат купюры по сто рублей, пятьсот, даже две тысячных. И какая-то мелочь.

— Ты посчитай, пап, тут много, — смотрит в глаза с надеждой Василиса, а я чувствую, как в горле болезненный ком собирается.

Глаза детей полны надежды и ожидания. Смотрят на меня почти не моргая. Я для них сейчас как всемогущий волшебник, что может просто пойти и купить маму в магазине. Свою мать они даже не знали. Лариса умерла до их появления на свет буквально за минуту. Просто остановилось сердце во время родов, и ведь никто не знал, что такое может быть.

При вскрытии никакого порока сердца ничего. Объяснений такому нет. Молодая женщина умерла, рожая близнецов, не выдержало сердце. Подумаешь. Ну и что, что единичный случай, так получилось. Об этом мне говорили врачи, когда я сидел в коридоре роддома, обхватив голову руками. В этот момент я не думал о детях, я думал только о своей жене, не понимая ничего в этом мире.

Это уже потом ко мне пришло осознание того, что произошло, когда я получил из роддома два кулька с пищащими младенцами. Причем девочка была с врожденным дефектом ног. Может быть, травма при родах, может, так сформировалось еще в зародыше, но Василиса не могла ходить. Недоразвитие бедренной кости. Исправить ножки могла только операция.

Я продал всё, что у меня было. Уволился с престижной работы из компании информационных технологий, продал свое компьютерное железо, пытаясь вылечить дочь. Но ничего не помогло. Наше спасение было в операции, которая стоила бешеных денег и для которой нужно было время, чтобы Васька подросла. Сейчас дочь была в том возрасте, когда операцию можно делать, но… Ни квоты, ни возможности сделать.

Так и работал неофициально по 4–5 часов в день, чтобы прокормить семью. Может, и нужно было отдать Василису в интернат, но я даже думать о таком не мог. Конечно, тогда я бы смог работать чуть ли не сутками, нанять няню. Но как представлял Ваську в чужом заведении, среди незнакомых ей людей… Никто не будет заботиться и любить там мою дочь. Только я могу. Однако нужно как-то решать этот вопрос. Вчерашний приход из опеки дал мне срок всего месяц, а официальной работы так и нет.

Но кто возьмет меня на неполный день? Я же не студент, что учится, а вполне здоровый мужик, который разбирается в компьютерных программах как бог. Да и зачем этой пластической клинике такой, как я?

Только сейчас вспомнил я про разговор с этой Елизаветой. Может, мне и стоит согласиться с тем, что она готова мне предложить? Других вариантов у меня все равно нет.