Папа, купи нам маму!

Глава 8

— Пап, а ты был в магазине? — Егорка залезает ко мне на колени и обнимает за плечи.

— Зачем? Продукты у нас вроде бы есть, — хмурюсь, вспоминая про молоко, которое заканчивается. Забыл купить после работы.

— Ты обещал посмотреть, сколько мамы стоят, — напоминает мне сын, а я на пару секунд зависаю, пытаясь вспомнить, что говорил.

— Во-первых, я не обещал, во-вторых, вы сами не знаете, какую хотите маму, — сбрасываю эту проблему на детей, пусть подумают, потом отвлекутся и забудут. Но не тут-то было.

— Я знаю, как должна выглядеть наша мама, — заявляет Василиска.

— И как?

— Как принцесса, — восхищенно произносит дочь.

— Угу, — ворчу я, соображая, как слезть с этой темы. — Вы нарисуйте мне, а я, если буду около магазина, посмотрю.

— Я не буду принцессу рисовать, — морщится Егорка. — Пусть девчонки рисуют принцесс.

— Тогда у тебя не будет мамы, — показывает брату язык Васька. — А я нарисую самую красивую маму! И волосы у нее будут золотые!

— Не бывает золотых волос, — спорит с сестрой Егорка.

— А вот и бывает! Я в мультфильме видела, такие волосы как огонь, красные, желтые и солнышко внутри.

— Пфф, тогда они сгорят, — смеется Егорка.

— Пап, бывают такие волосы? — заглядывает мне в глаза Васька. — Как солнышко, оно же горит?

— Горит, — подхватываю дочь с коляски на руки и иду с ней в их комнату. — Сейчас мы возьмем с тобой карандаши и бумагу, а ты нарисуешь мне, какую маму хочешь, договорились?

Дочка важно кивает и набирает карандаши из стеклянной банки, где у нее полный набор. Половина уже нужно точить, а то рисовать нечем. Выбираю все карандаши, которые нуждаются в заточке, и с Васькой возвращаемся на кухню. Пододвигаю ее коляску к столу, раскладывая листы. После того, как я начал возить Василису на занятия, дочь заметно повеселела и стала как-то старше. За месяц у нее там появились подруги, с которыми она общается вечерами по телефону, смеется, что-то обсуждает. Я рад слышать ее смех и невольно улыбаюсь сам, слушая девчоночью болтовню.

— А я не буду рисовать маму, — дуется Егорка. — Мне все равно, какая она будет. Пусть папа любую купит. Мальчики принцесс не рисуют!

— Значит, мама будет только моя, — спорит с ним Васька.

— Мама не может быть только твоя! — злится Егорка.

— Так, все, спор закончили, — останавливаю ссору, что грозит начаться. — Мне кажется, что так мы маму не выберем. Давайте купим ту, что понравится мне?

Тишина повисает в доме, даже слышно, как тикают старинные часы еще бабушкиной эпохи. Дети усиленно думают, хмурятся, затем Василиска выдает:

— Папа, ты не понимаешь совсем! Мамы для детей, а не для пап! — осуждающе смотрит на меня, да так грозно, что поднимаю руки, сдаюсь.

— Понял, всё. Тогда будем искать по вашим заявкам. Только учтите, процесс может быть долгим. Мы же не хотим покупать лишь бы кого? Обратно не сдашь.

— Зачем обратно? — на глазах Васьки выступают слезы, крупные, сверкающие как бриллианты. — Мама она одна.

— Отставить слезы! Или я вообще не пойду в магазин, — заявляю дочери, отчего ее нижняя губа начинает подрагивать, сейчас расплачется. — Ладно, рисуй давай. Будем брать одну и на всю жизнь.

Выхожу из кухни, направляясь на улицу. Захотелось никотином себя заправить, а то в горле свело что-то до боли. Я курю очень редко, хотя раньше чадил за компьютером так, что дым в комнате можно было резать. Однако Лариса быстро меня отучила. Пока беременная была, ее от запаха тошнило, и я курил только на работе. Потом дети маленькие были, тоже не хотел на них куревом дышать. Но иногда накатывало, как сейчас, раз в пару дней. Казалось, сигарета в зубы, и всё вставало на свои места. Самообман, согласен, да и привычка дурная. Ваське не нравится, опять ругать меня будет.

Делаю затяжку и невольно вспоминаю, как дочка сердится. Бровки домиком, глаза прищурены, губы поджаты. Умора, одним словом. Совсем как… Стоп, Смирнов. Не ту ты женщину вспомнил. Она тебе никто, да еще и из начальства. Но когда разговор о цвете волос зашел, невольно Елизавета Николаевна перед глазами встала. У нее такой цвет волос. Не то что рыжий, а именно как огонь. Впрочем, явно не натуральные, просто краска хорошая или салон дорогой, где ее красят. Но одно другому не мешает. Одни ее туфли стоят как половина моей зарплаты. Я раньше хорошо в вещах разбирался, когда деньги были. Мог себе позволить, да и Лариса у меня модница была. Всё, не нужно всё это мне вспоминать. Ни к чему это всё.

Возвращаюсь в дом. Дети заняты своими рисунками, даже не отвлекаются, так увлеченно рисуют. Причем и Егорка что-то там выводит на своем листе. Ну, главное, заняты делом, и разговоры на эту тему прекратились. Не знаю, как буду разруливать потом всё это. Одна надежда, что забудут, увлекутся чем-то другим. Зря я им вообще про магазин этот сказал, точнее, версию тещи подтвердил. Где я им маму куплю, тьфу, найду. Да и не нужен нам никто.

Какая женщина захочет жить с мужчиной, у которого двое детей, а один из них инвалид? Нет, я сам как-нибудь, хотя хотелось. До зубовного скрежета хотелось. Физически, а не морально. Сердцем я вообще никого не хотел, а вот организм требовал. Ему не прикажешь. Это как в армии, хочется, а возможности нет. Тут вроде и возможность есть, а головой понимаешь, что ни к чему хорошему не приведет. Иногда сводило так, что больно было. Я же молодой, и от физиологии никуда не денешься. Просыпался по утрам с таким желанием, что хоть на стенку лезь. Но не до этого мне, тем более не до свиданий.

— Пап, я нарисовала! — радостно заявляет Васька, протягивая мне свой рисунок.

Ставлю кастрюлю с водой на плиту, чтобы пельмени сварить на ужин, и подхожу к дочери.

— Смотри, вот какие волосы должны быть! Правда красивая?! — с восторгом показывает дочка свою принцессу, а я замираю, разглядывая рисунок.

Знаю, кого мне напоминает эта чертова принцесса в воздушном голубом платье с красными бантами по подолу и огненного цвета волосами. Елизавета, мать ее, Николаевна собственной персоной!