Папа поневоле

Глава 2

Стас

Открываю дверь вагончика, а внутри – пусто. НИКОГО!!!

Сердце мгновенно сжимается, как будто кто-то схватил его железной рукой и начал выжимать до последней капли крови.
— Лада?! — голос хрипнет от зашкаливающих эмоций. — Лада, ты где?

Только появилась в моей жизни, а уже хочет моей смерти по-видимому.

Срываюсь с порога, как с короткого старта. Подхожу к раскладушке, заглядываю под стол, в шкаф.

Её нигде нет. На столе лежат ее альбом и карандаши. Даже её игрушечного страшно замызганного пса нет. Только крошечная бутылка воды, недопитая, валяется на боку.

— Чёрт… — выдыхаю сквозь зубы.

Злюсь.
На себя. На неё. На весь этот день. Ведь знал, чувствовал, что не стоит ее брать с собой. Но в оправдание могу лишь сказать, что выбора у меня нет. И не стало его как неделю назад.

Я будто гоняю по замкнутому кругу, наивно думая, что смогу найти выход.
— Сколько можно, а? Опять спряталась? – у меня от ее пряток уже глаз дергается.

Выбегаю наружу. Пыльная жара, шум стройки, бетон и железо, запах сварки. Всё, как всегда. Только сейчас кажется, что воздуха не хватает, как под прессом.

Осматриваю территорию. Люди в касках, сигнальные жилеты, кран гудит, кто-то орёт в рацию, кто-то ржет, кто-то матерится, перекрикивая грохот.
Где она, черт побери?!

Бегу вдоль бетонных блоков, заглядываю в щели между бытовками, захожу за грузовик.

— Лада! — зову громче. — Ладушка! – нежное имя вырывается само собой, я даже не обращаю на это внимание.

Пусто.

Пульс стучит где-то в ушах. Становится сложно дышать. В груди будто стальной кулак, вывернутый внутрь.
Не надо паниковать.
Но я уже паникую.
Она маленькая. Это стройка. И я идиот, который подумал, что сможет контролировать всё.

Зачем я её сюда привёз?
Потому что няню найти не успел, встреча важная, день горит. Никому нет дела, что я буквально разрываюсь.
Потому что «ничего не случится».
Потому что я привык, что, если сам не справляешься — никто не поможет.

И теперь — вот.

— Слышь, — окликает меня кто-то сбоку. Оборачиваюсь. Рабочий в пыльном комбинезоне, молодой парень, жует что-то и смотрит безучастно. — Девчонка… вроде выходила за ворота. Светленькая такая.

Мир замирает. Потом резко трещит, как стекло под рабочем ботинком.

— Что?! — подхожу к нему вплотную. — Ты видел, как она вышла за ограждение и ничего не сделал?!

— Ну… она шла спокойно, думал, к тебе… — он пожимает плечами, будто речь не о четырёхлетнем ребёнке на стройке. — Я-то откуда знал?

— Ты откуда знал?! — ору, голос срывается. — Это РЕБЁНОК, мать твою, четыре года! Ты вообще головой думаешь?!

Он молчит. Отводит глаза.
А я уже бегу.

Бегу, как никогда в жизни. Через проходную, мимо охраны, распахивая ворота. Сердце, кажется, вот-вот прорвёт грудную клетку. Глаза щиплет от ветра, от злости, от страха.

И вот я её вижу.

Она стоит. Маленькая фигурка в розовом платье, а рядом женщина. Темноволосая, в сером пиджаке и светлой юбке, на плече сумка, в руках всё тот же…пес.

— Куда вы повели мою дочь?! — рычу, даже не замечая, как искажён у меня голос.

Женщина резко поворачивается ко мне. Мерит меня многократно холодным взглядом.

— Я работник опеки. Что делает четырёхлетний ребёнок один, без сопровождения, на стройке?

— Это форс-мажор, — отвечаю, стараясь держать себя в руках. — Я не оставил её на дороге, она была в вагончике. – но видя, как ее мои доводы не тронули, развожу руками. -- Долго объяснять.
— Не сомневаюсь, — перебивает. — Только вот дети не читают инструкций. И не ждут, когда вы освободитесь. Они просто идут. Куда глаза глядят.

Она берёт Ладу за руку. Та стоит, между нами, тише воды. Глазенки округлила, стоит как побитый щенок.

— Вы везунчик, что я её увидела раньше, чем кто-то другой, — добавляет женщина.
— Вы, простите, святая, что ли? — смотрю на неё уже в упор. — Или просто решили самоутвердиться за счёт чужих ошибок?

Она улыбается уголком губ. Не радостно. Это было выражение было пропитано жалостью.

— Нет. Просто я умею отличать халатность от усталости. И вы пока, судя по виду, пока относитесь к первому варианту.

Она наклоняется, и с улыбкой говорит Ладе:

-- Рада была познакомится с тобой. Смотри, и постарайся больше не играть на стройке. —И уходит, не оборачиваясь.

Лада ещё раз смотрит на меня через плечо. Грустно, виновато.
Я забираю её. Молча.

И всё.