Папа поневоле

Глава 11

Стас

Марина хлопает дверью. Глухо. Это разносится по квартире. Я опаздываю на долю секунды. Пальцы только касаются деревянной поверхности, но она уже уходит вниз по лестнице. Даже не оглядывается.

Я не кричу ей вслед. Что тут кричать? Всё уже сказано.
Она не разделяет моего внезапного отцовства.
В её голосе, полном ледяного спокойствия, только что звучало нечто вроде: «Я тебя люблю, но не настолько».

За спиной, слышу приглушенный звук. Как будто кого-то вывернуло наизнанку.
Словно кто-то упал. Я иду туда быстрым шагом.

Лада сидит на полу у кровати.
Сгорбленная, с пустым взглядом. Лицо серо-зелёное, мокрые волосы прилипли к вискам и ко лбу.
Я не умею быть с детьми.
Тем более с больными.
Но сейчас не об этом. Сейчас она просто человек, которому плохо.

– Идём, – говорю спокойно. Всё, что внутри меня кипело от злости, стихает.
Она кивает еле заметно.
Поднимаю её, веду в ванную. Держу, когда ее снова рвёт.
Она молчит. Даже не стонет.
Только плечи ходят ходуном, а из глаз льются слёзы. Без звука.

Нахожу полотенце. Мочу его в холодной воде, отжимаю.
Мама в детстве клала мне такое на лоб. Помогало ли? Не знаю. Но сейчас другого решения у меня нет.
Делаю то же самое. Просто чтобы хоть что-то делать.

Возвращаемся. Я переодеваю ее в чистую пижаму.
Она не сопротивляется. Просто лежит, как будто ей всё равно. Сажаю рядом, протираю влажной салфеткой. Потом укладываю обратно, кладу рядом бутылку воды.

Сижу.
Смотрю.
Каждые пятнадцать минут, проверяю дыхание.
Потом снова рвота.
Уже нет сил злиться, жалеть себя или думать о будущем. Есть только она – бледная, еле живая, и ночь, которая не кончается.

Под утро она засыпает.
С беспокойным вздохом.
Я остаюсь рядом. Не из нежности. Просто… вдруг снова станет хуже?

Утро не приносит ясности. Лада говорит, что болит живот. Отказывается есть. Даже пить не хочет. Я варю овсянку. Сам не ем. В горле будто ком стоит. Кофе горчит и обжигает желудок. Тошно. Голову ломит. Слишком много всего.

Гуглю симптомы.

«Ротавирус. Симптомы: рвота, слабость, температура. Заразен».

Отлично. Просто прекрасно.
Хватаю телефон, звоню Марине. Не знаю зачем. Хотя она же женщина, должна знать, что делать в таких случаях.

Она берёт трубку почти сразу.

– Привет, – говорит она нежно, почти мурлыкая. – Стас, я вчера была с тобой резка. Но и ты меня пойми. Меня не было две недели, а у тебя ребенок появился! Сколько ей? Три? Четыре?

– Четыре, – устало тру отросшую за ночь щетину, – Марин, ее Лада зовут. И у нее похоже ротавирус. – на том конце возникает нехорошая тишина. Та, от которой вся моя надежда начинает трещать по швам. – Приезжай к нам…– последнее вырывается на автомате, я даже подумать об этом не успеваю. – Мне правда нужна твоя помощь…

– Ты серьезно? – в ее голосе слышу разочарование. – Стас, у тебя заразный ребенок, ты это знаешь, и зовешь меня? Думаешь я настолько спятила? У меня работа, встречи, клиенты…– Пауза. Я слышу, как она дышит. – Я люблю тебя, Стас. Но тебе надо самому решить свои проблемы.

– Проблемы?..

– Ты понимаешь, о чём я.

– Это не просто проблема. Это ребёнок. – Прикрываю глаза, во рту до сих пор горький привкус от кофе. – Сам разберусь…

– Вот и отлично. Мне пора бежать, меня ждут. А ты позвони, как все решишь.

Не, ну а что я хотел?

У нас идеальные отношения. Были! Потому что мы оба не планировали детей. Жили для себя. Планировали на год вперед. И все устраивало. Пока мой статус резко, в один миг не изменился на “Отец–одиночка”. Звучит так себе.

Телефон звонит снова.
Наивно полагаю, что Марина изменила свое решение.

– Что малыш, передумала?

В трубке слышу заминку. А потом неуверенный женский голос.
— Доброе утро. Это Вика. Из органов опеки. Вы узнали меня?

У неё чёткий, собранный голос. Молодой, с тем напряжением, от которого сразу хочется на шаг назад.

– Да, узнал, – говорю я.
– Всё в порядке? Хотела просто узнать, не потеряли ли вы снова ребенка? – её голос отдает нервами. Она что, попыталась пошутить сейчас? Или на мою несобранность указывает?

Как бы тут не начать впадать в уныние. Ну и совсем неудачником не показаться.
– Ладу рвало всю ночь. Сейчас чуть получше. Слабость, живот болит. Похоже на ротавирус.
–Температура есть?
– Небольшая.
– Я заеду. Адрес скажите, пожалуйста.

Я не люблю, когда она рядом.
Она из тех, кто смотрит так, будто ты уже ошибся. Ещё не начал что-то делать, а уже виноват.
Но мне сейчас не до гордости.
Пишу адрес. Жду.

А вообще очень странно. Я наверно ожидал такой же реакции, как и у Марины. Поплевать через плечо и отбежать от заразного на три километра. А эта Вика удивила.

Через сорок минут слышу звонок в дверь.
Открываю.
Она точно по расписанию. Джинсы и легкий свитер, светлая тканевая сумка через плечо, аккуратный пучок на макушке. Выглядит безупречно. Даже раздражающе.
Смотрит спокойно, будто оценивает.
Словно проверяет, как живет человек, которому нельзя доверить ребёнка.

– Проходите, – говорю я, отходя в сторону.

Она кивает с неловкой улыбкой. Сейчас она на моей территории.
Останавливается в прихожей, осматривает.
Не говорит ни слова: ни одобрения, ни упрёка.

– Где она?
– Там. – Киваю в сторону комнаты.

Она заходит к Ладе. Садится рядом. Говорит с ней спокойно. Не суетится.
Щупает лоб, поглаживает по плечу.
Девочка отвечает. Тихо, но уже не отводит глаза.
Я стою в дверях. Молча.
Не вмешиваюсь.

– У неё обезвоживание. Надо давать пить понемногу. Я принесла раствор. Приготовьте, пожалуйста, один стакан, я покажу дозировку, – говорит Вика, заходя в кухню.

Я слушаю молча.
Делаю, как сказано. Вика всё делает быстро, без суеты. Спокойно. Как будто знает, что у неё всё под контролем. И Лада рядом с ней не выглядит такой беспомощной.
Это раздражает. Но и даёт передышку.