Папа поневоле

Глава 15

Вика

Воскресенье. Я открываю глаза в своей постели и несколько минут просто лежу в кровати слушая тишину. Ту самая, когда не нужно никуда бежать, ничего решать, ни за кем следить. Выходной.

Без планов и встреч с друзьями. Через приоткрытое окно слышно, как шумят пожелтевшие листья на деревьях. Вдали шумят машины, и слышны детские выкрики на площадке у дома.
Всё спокойно. И в то же время – всё не то.
В голове крутится Лада. Её голос, когда она спросила: «А ты тоже уйдёшь?» и ее взгляд, каким она смотрела на меня.
Это для меня становится словно заноза: вроде маленькая, а не достать никак, ноет постоянно, требует внимания. Засела глубоко и непонятно, что с этим делать.

Готовлю себе завтрак, а в голове мысли крутятся, воспоминания о позавчерашнем вечере и вчерашнем утре. И каждый раз к одном и тому же приводят. Неожиданно вместо того, чтоб наслаждаться тишиной и свободой воскресенья, я чувствую… одиночество?

Возможно, такое же как и Лада?
Не выдержав, беру телефон. Решаю, что я просто… узнаю, как они? Все-таки я ушла, когда они оба: и Лада, и ее папа чувствовали себя лучше. Но вдруг симптомы вернулись?

– Алло? – Стас отвечает почти сразу. Голос хрипловатый, будто только проснулся.
– Доброе утро, – говорю неуверенно, будто застала его врасплох. – Я хотела уточнить, как Лада.
– Лучше. Температуры нет, ест нормально. Рисует с утра, весь стол разрисовала.

Отчетливо представляю, как он при этом закатывает глаза.
– Это хорошо.
В трубке слышен какой-то шорох, потом звонкий девчачий голосок произносит :
– Вика! Пливет! Я налисовала тебя! Посмотлишь?
Я улыбаюсь, сама не замечая. И на душе становится теплей, когда я отвечаю:
– Конечно, покажешь, когда увидимся.
– У тебя платье, как у плицесссы! И губы класные. Я сама так сделала!
– Очень модное решение, принцесса, – смеюсь.
Она хихикает, потом что-то с грохотом падает, и я слышу испуганное восклицание:
– Папа, я не нарошно! Я не думала, что она упадет и вдлебезги лазлетится!

Шорох, дыхание, потом снова трубу берет Стас:
– Кажется, мы потеряли кружку. Но, вроде, выжили.

Не знаю как, но я почему-то знаю, что он не сердится, а совсем наоборот, наслаждается нашим немудренным диалогом. И утром воскресенья, в котором он не один, как я сейчас, а с дочкой.
– Бывает, – улыбаюсь я в ответ. По шороху в трубке понимаю, что Стас, видимо, зажал телефон ухом к плечу и пытается прибрать осколки.

Быстро прощаюсь, представляя, что надо срочно собрать все острые кусочки, когда-то бывшие кружкой, чтобы девочка не поранилась, произношу:

– Я просто так позвонила, не буду задерживать. Пока!
– Спасибо, что позвонила, – говорит он просто. – нам… Ладе это важно.
Я не нахожу, что ответить, и просто нажимаю на “Завершить”, кладу телефон экраном вниз, словно он подслушал какую-то тайну, и готов трезвонить о ней на весь мир. И если перевернуть экраном вниз, то ничего не произойдет. Глупо, знаю. Но почему-то сердце делает кульбит и радостно бьется в груди. А ощущение одиночества растворяется словно зыбкий осенний утренний туман.

Неделя начинается в привычном ритме, изо дня в день словно “день сурка”: бумаги, звонки, визиты по неблагополучным семьям и бесконечные отчёты.
На автомате отвечаю коллегам, пью остывший чай, а в голове вертится совсем другое: как у них дела, не скучает ли Лада, не убежала ли в очередной раз. И как справляется ее папа-работоголик с маленькой девочкой. Точней, не с ней конечно, а с ответственностью за ее жизнь и здоровье.

Поэтому и только поэтому иногда я набираю номер Стаса сама. Иногда он. Но точно каждый день созваниваемся, и это входит уже в привычку.
Разговоры короткие, несколько одинаковых вопросов: “как Лада?” “Чем занимаетесь?” “не возвращались ли симптомы?” и однотипных ответов “Все хорошо”, “Не волнуйся, все в порядке”, “Ходили гулять” или “Лада рисовала” или что-то подобное.

Потом он неизменно благодарит. А я делаю вид, что это просто профессиональный интерес. Я же сотрудница опеки!

А потом новый звонок, и все повторяется.

В четверг звонит он. Радостным голосом без приветствий, сообщает:

– Всё! Я её устроил. Можешь меня поздравить!
– Куда?
– В частный сад. Маленький, но уютный. С воспитательницей повезло, добрая женщина. Ладе там нравится.
– Это чудесно, – выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Я правда рада за них. Теперь точно отец не будет таскать маленькую девочку по офисам и стройкам. Так что детский сад – это действительно выход! Особенно частный, возможно там с пониманием отнесутся к тому, что папа вечно задерживается.

– Она даже осталась без капризов. Сказала, что теперь у неё будет много друзей.

– Я рада за вас! – говорю от всего сердца.
– И я. – он смеется. – Наконец-то могу на работу спокойно уходить.
Мы молчим несколько секунд.
– Спасибо, Вика. Без тебя я бы не справился, – говорит он негромко и кладет трубку. А я после разговора долго смотрю на постепенно гаснущий экран.
И думаю, что всё, кажется, встало на свои места.
Только почему-то становится пусто. Словно они больше не нуждаются во мне. Справились сами.

И действительно, смысла звонить больше нет. Стас пропадает на работе, приходит домой поздно. Его ответы сводятся к тому, что Лада была в саду весь день. И он понятия не имеет, чем она там занималась. Чем вообще дети в детсаду занимаются? После парочки таких ответов я просто перестаю звонить.

Больше в моих звонках нет никакого смысла. Иногда рука сама тянется к телефону, но я одергиваю себя каждый раз, напоминая, что я – никто в их жизни.

Тем временем наступает октябрь. Серое утро, противное, мокрое. На работе с самого порога чувствую – что-то не так. Холодок пробегает по спине.
Интуиция меня, к сожалению, на этот раз не подводит.

И когда меня зовут в кабинет начальницы, я почти не удивляюсь. Знаю, что сейчас снова начнет рассказывать мне, как я плохо работаю. Иду с тяжелым сердцем, настроение на нуле. Но уже на пороге ощущаю исходящее от нее раздражение, к которому я не готова. Застываю в дверях.