Папа поневоле

Глава 19

Вика

Плотный, терпкий аромат кофе заполняет комнату, щекочет нос и заставляет глаза открыться окончательно.
Первые секунды я не понимаю, где нахожусь. Оглядываюсь спросонья по сторонам.

Потолок чужой, обои незнакомые, рядом мягко посапывает Лада, прижав к себе своего потрепанного щенка.
А потом вспоминаю всё.
Вчерашний день. Скандал.
Как хлопнула дверь за разъяренной Мариной. И как воздух в квартире стал другим, подчиняясь то ли настроению Стаса, то ли еще каким-то неведомым вселенским законам.

Потом Стас ушел на работу, откуда позвонил мне в восемь вечера, извинился и попросил остаться с Ладой. Переночевать.

Объяснил тем, что на работе аврал, и раньше двенадцати ему точно не выбраться. И почему-то я не смогла отказать. Стоило вспомнить его уставший вид после разговора с Мариной. Он ведь старается быть хорошим отцом. Просто сложно совмещать работу и … дочь. Особенно мужчине.

Никто не даст поблажек на то, что тебя дома ребенок ждет.

И хоть мы ни о чем подобном не договаривались, я не смогла возмутиться и сказать, что вообще-то я не круглосуточная няня для Лады…

Потом он написал мне сообщение около одиннадцати вечера: “Вика, закройтесь на ключ, я поздно приду, не хочу вас будить”

И вот теперь утро. Судя по запаху кофе, который меня разбудил, Стас все-таки вернулся и теперь хозяйничает на кухне.

Я тихо встаю, стараясь не разбудить Ладу, и иду на запах
Стас стоит у окна, в серой футболке, с кружкой в руке. Волосы растрёпаны, лицо уставшее. Он замечает меня, кивает, ничего не говорит.
И это молчание не холодное, просто… вымотанное. Я вижу, что он так замучен, что даже поддерживать разговор и то требует сил, которых у него, похоже, нет сейчас.

– Доброе утро, – говорю я осторожно.
Он отвечает что-то невнятное, что можно счесть за «утро», и делает глоток кофе.
На столе тарелка с бутербродами, которые он себе соорудил из того, что было в холодильнике.

– Сделать тебе кофе? – спрашивает он, будто оправдываясь за свою угрюмость, что чуть отступает от выпитого им глотка кофе.

– Спасибо, я сама.

Пока достаю из шкафчика чашку, ловлю себя на мысли, что чувствую себя почти дома. Слишком спокойно. Слишком привычно. И похоже ориентируюсь в продуктах в холодильнике Стаса лучше, чем он сам.

Это неправильно.

Наверное. Но мне некогда об этом думать.

В этот момент из спальни выходит Лада. Взъерошенная, в пижаме, сонная, но уже улыбающаяся и полная сил, как могут только дети по утрам.
– Пап, а у нас сегодня блинчики будут?
Стас чуть вздрагивает, будто не ожидал, что его кто-то назовёт «папой» таким естественным голосом, словно делала так на протяжении всей жизни.

Смотреть на него довольно забавно, и я не удерживаю смешок.
– Блинчики? – повторяет он озадаченно, словно его попросили не одну звезду с неба, а целое созвездие достать. – Э-э-эмм, я не планировал.
– Зато я планиловала! – заявляет Лада и решительно берёт табуретку, лезет к верхней полке за миской.
Я не удерживаюсь от улыбки. Стоило нам вчера поговорить о блинах, маленькая командирша уже все спланировала. А я ведь просто сказала, что я когда-нибудь ее научу их печь.
– Ну, значит, будем готовить вместе, – говорю я.

Стас смотрит на нас и вздыхает.
– Только без разрушений кухни, пожалуйста.
– Без обещаний, – отвечаю я, подмигивая Ладе.

Мы готовим втроём. Лада усердно мешает тесто, оставляя белые разводы муки на столе и на себе.
– Посмотри, какая у тебя мордашка! – смеюсь я.
– Это я такая класивая! – гордо говорит Лада. – Я – стляпуха!
Стас усмехается, наклоняется, чтобы вытереть ей нос, и я ловлю этот момент. Он словно реактивный луч вдруг просвечивает все насквозь, въедается в память. Мгновение, когда он смотрит на дочь.
Неуверенно, будто не верит, что она его. Но в глазах уже зарождается что-то тёплое.

Я отворачиваюсь, потому что вдруг кажется, что подсматриваю за чем-то слишком личным.

Когда блины готовы, мы садимся завтракать.
Лада рассказывает, как её любимая собачка «поссорилась» с куклой, и Стас, к моему удивлению, вовлекается в её историю.
– А почему поссорились? – спрашивает он серьёзно.
– Потому что кукла сказала, что собаки не умеют танцевать! – Возмущается Лада.
– Это грубо, – Возмущается Стас, неодобрительно качая головой, – Все собаки умеют танцевать. Особенно, если их зовут Пирожок!

Говорит он с такой убежденностью, что даже я верю, кто угодно бы поверил!
Лада хихикает, и я вдруг понимаю, что улыбаюсь тоже.
Так просто. Так по-домашнему.

Я ловлю себя на мысли: если бы кто-то сейчас заглянул к нам, он наверняка решил бы, что мы семья. Папа, мама, дочка.

Но это всего лишь иллюзия.
– Я, наверное, пойду, – тихо говорю, когда Лада уносит свою тарелку в раковину, и завтрак окончен, – Вам нужно время без посторонних.
Стас смотрит на меня и немного хмурится.
– Посторонних?
– Ну… – я пожимаю плечами. – Марина, вы… Наверное, ей неприятно, что я всё ещё здесь. Возможно, она захочет вернуться. Выходной же.
Он коротко вздыхает.
– Марина ушла. И, думаю, надолго. – произносит коротко, словно ставит точку и для себя тоже.
Я киваю, не зная, что ответить.
Он садится на край стола, крутит в руках чашку и вдруг говорит:
– Я не умею всё вот это. Семья, дети, завтраки с блинами. Я… учусь.
– Получается, – отвечаю я.
Он усмехается:
– Пока что. Да. Похоже, что да.

Мы замолкаем. За окном осеннее солнце. Лада поёт себе под нос какую-то песенку в комнате. Стас принимается мыть посуду, пока я убираю все со стола. И на секунду мне кажется, что всё так, как должно быть.

Телефон на столе вдруг вибрирует.
Стас машинально тянется к нему, глядит на экран и морщится.
– Это моя мама, – говорит он и нажимает на видео-звонок.
Соединение мгновенное, и я стараюсь поскорей уйти в комнату, чтобы не мешать, но все равно слышу женский недовольный голос: