Папа поневоле. Запретные чувства

Глава 3

Савелий

Возвращаюсь в этот мир куда более уставшим, да еще и с пульсирующей болью в висках. Как будто всю ночь бурно что-то отмечал.

Гляжу в потолок, бездумно фокусируюсь на одной точке. Со стоном поворачиваю голову в сторону, плавно перетекаю взглядом на окно. И только тогда мозг включается, и я понимаю, что нахожусь в девяти тысячах километров от дома. Во Владивостоке.

Затылком ощущаю странный противный зуд. Резко поворачиваю голову, и натыкаюсь на глазки-блюдца. Они смотрят на меня бесхитростно, с любопытством, перемешанным со смущением и грустью.

Агата сидит на краю кровати, прижав коленки к груди и обняв их двумя ручками. Сонная, растрепанная, напоминающая домовенка Кузю из детского мультика, но невозможно милая.

- Пливет, - бормочет, улыбаясь. Упирается подбородком в коленки и с дотошностью следака разглядывает меня с головы до ног. Не выдерживаю такого прессинга и натягиваю простынь до подбородка.

- Доброе утро. День…В общем, с Новым годом. Давно проснулась?

- Ага, - тяжело вздыхает.

- А Миша?

- Еще спит. Он устал. Меня на лучках носил и охланял, чтобы пьяные дяди не уклали.

Ого! Поступки не мальчика, а настоящего мужчины. И тут же получаю мощный укол в сердце: становится тошно и тоскливо, что я не знаю собственного сына и не имею отношения к его воспитанию.

Подтягиваюсь на руках и сажусь, по-прежнему прикрываясь простыней. Все это время Зефирка не сводит с меня пристального, почти не мигающего взгляда.

- Что?

- Ничего, - пожимает плечиками, отворачиваясь в сторону и тяжело вздыхая.

- А почему тут сидишь?

- Скучно. И кушать хочу.

Беру телефон, смахиваю все сообщения и миллион пропущенных, где большинство от Виолетты. Уверен, ничего нового и интересного я от нее не услышу. Заношу бывшую в блок и только сейчас бросаю взгляд на время и присвистываю.

Два часа дня по-местному.

Даже как-то стыдно и неловко становится перед незванной маленькой гостьей.

- Так, ну, я хоть и не волшебник, но тоже кое-что умею, - трясу зажатым мобильным. - Сейчас я поищу доставку и закажу нам завтрак, нет, обед…В общем, поесть.

- Я хосю овсяную кашу с бананом и клюквой. И моложеное, - Зефирка оживляется и сощуривается. И даже облизывается, поглаживая себя по животику. Сколько же они не ели?! Только сейчас, с запозданием, меня начинает терзать вопрос: как долго вообще дети просидели в подъезде?! – И бутелблод с колбаской. А Миша любит макалоны с сосисками и кетчупом.

- Принято, - открываю поисковик и ищу какой-нибудь ресторан, работающий на доставку первого января.

- А еще мне стлашно, - неожиданно доверительно шепчет.

– Почему страшно?

- Что бабушка умлет, как мама. И нас с Мишей забелут в детский дом…

Ее глаза моментально наполняются слезами. Агата их сдерживает изо всех сил, сжимается в комок и смотрит строго на свои носки. И это не наигранно, а искренне.

Смотрю на Зефирку, и что-то со дна души поднимается. Сильное. Знакомое.

Защитить. Утешить. Успокоить. Потому что не должны дети в четыре года не то, что думать, знать, что такое смерть и детский дом.

- Никто не умрет. Не реви, - строго командую. - Значит, так. Иди умойся. Я закажу нам поесть и узнаю, где лежит ваша бабушка. Покушаем и поедем ее навестить.

Заодно узнаю, как там вообще с опекой дела обстоят.

Зефирка оживляется, часто-часто кивает головой. Неожиданно подается вперед, целует в щеку и уносится в ванную.

Пораженный такой реакцией, я не сразу прихожу в себя. Потираю щеку, трясу башкой и наконец принимаюсь искать ресторан.

Доставку привозят достаточно скоро для первого января. Обедаем молча и очень быстро, потому что все дико голодные. А когда я объявляю, что едем к моей бывшей теще, даже Миша оживляется и на грамм смягчается.

Заезжаем по пути в магазин за гостинцем и направляемся в приемный покой. Волнение детей чувствую даже на расстоянии. Нам подсказывают номер палаты, и Миша с Зефиркой, крепко взявшись за руки, едва ли не вприпрыжку бегут к бабушке.

В палате бывшая теща лежит одна. Кажется, будто спит, но как только мы пересекаем порог, открывает глаза и сосредотачивается на детях.

- Господи, детки мои, - начинает причитать и плакать, торопливо стирая слезы со щек. – Мои золотые…Я уже и не надеялась вас увидеть!

- Бабуль, ну, не плачь.

- Не плась, бабушка, - добавляет Зефирка звонким голосочком. – Тем, кто пласет, дедушка Молоз не плиносит подалки!

Пока бабушка обнимается с внуками, подхожу к тумбе и выкладываю продукты. Бывшая теща отрывается от детей и фокусируется на мне. Резко бледнеет и раскрывает рот, потеряв дар речи.

- Боже…Савелий…Но…как ты…как здесь…Дети…

- Здравствуйте, Лариса Александровна. Вот…как-то так, - развожу руками. – Мы вам тут гостинцев принесли, чтобы вы скорее выздоровели. С Новым годом.