Папа поневоле. Запретные чувства

Глава 11

Савелий

- Савелий Давидович, - доносится откуда-то осторожное сбоку.

Оборачиваюсь, и под моим тяжелым задумчивым взглядом девушка буквально сжимается: втягивает голову в плечи, будто пытается стать меньше, незаметнее. После утренней жесткой зачистки кадров подчиненные боятся не то что говорить - дышать.

- Ваш кофе…Как вы и просили, - ее рука дрожит так сильно, что чашка отстукивает по блюдцу неровный, рваный ритм.

- Спасибо…Простите, как вас?

- Ангелина.

- Спасибо за кофе, Ангелина.

- Что-нибудь еще? – ее губы растягиваются в нервной улыбке, а глаза кричат: идите к черту.

- Пригласите Тихомирова.

Она кивает - резко, слишком резко - и с явным облегчением исчезает за дверью.

Я возвращаюсь к столу, делаю глоток кофе и пытаюсь сосредоточиться на тендерной документации.

Пытаюсь - ключевое слово.

Перед глазами снова и снова всплывают зеленые, ведьминские омуты, упрямо вздернутый подбородок и столько презрения, будто это я – тот самый подчиненный, пойманный на махинациях.

Черт.

Как ни странно, я верю Алине.

То ли потому, что она действительно невиновна. То ли потому, что она чертовски хорошая актриса.

Однако факты - вещь упрямая. И они утверждают, что именно моя ведьма сделала все, чтобы тендеры стабильно уходили «Посейдону».

И я намерен во всем разобраться.

- Разрешите? –начальник службы безопасности почти бесшумно возникает на пороге.

- Проходите.

Сергей опускается напротив, складывает руки перед собой и замирает в ожидании моего приказа.

- Подскажите, при приеме в компанию вы проверяете сотрудника?

- Разумеется. Это стандартная процедура. По линии судов, полиции и приставов. На наличие судимостей тоже. Особенно это касается материально-ответственных лиц. У меня на каждого заведено личное дело.

- Что вы можете сказать об Алине Златопольской, специалисту по тендерам?

Тихомиров постукивает пальцами по столешнице, крепко задумавшись, словно мысленно перебирает те самые страницы заведенного личного дела.

- Пожалуй, ничего.

- То есть?

- То есть, ничего особенного. Отличные рекомендации с прежнего места работы, судимостей, долгов нет. Даже ни единого штрафа за восемь лет водительского стажа. Ни в каких сомнительных связях замечена не была.

- Прямо кристальная репутация, - усмехаюсь. Но в то же время облегчение патокой растекается по венам.

- В это сложно поверить, но такое бывает, - Сергей пожимает плечами. - Не все еще прогнило в этом мире.

- Но кто-то, тем не менее, сливает наши тендеры и информацию по ним. Вследствие чего компания несет колоссальные убытки. И отчасти это недоработка вашего подразделения.

- Согласен. Исправим.

- На следующей неделе как раз будет тендер на пятьдесят миллионов…

- Не продолжайте, - Сергей поднимает ладонь. – Поймаем преступника на живца. Разрешите идти?

- Да, конечно.

Тихомиров доходит до двери, как мне приходит в голову сумасбродная идея касательно Зефирки.

- Сергей, подождите!

Мужчина оборачивается и вопросительно уставляется на меня.

- Вы можете пробить кое-какую информацию о человеке по своим каналам? Это личная просьба.

- Все, что смогу, - отвечает, не задумываясь. - Но предупреждаю: я давно не в системе, и это займет какое-то время.

- Я не тороплюсь.

По крайней мере, до окончания новогодних каникул оно у меня точно есть.

Пишу на бумаге все, что знаю, кратко обрисовываю задачу. Тихомиров также молча удаляется в свой кабинет, а я возвращаюсь к разгребанию бумажных завалов.

Отрываюсь от документов лишь тогда, когда цифры начинают двоиться, а глаза болеть, как будто в них песка насыпали. Моргаю, резко откидываюсь на спинку кресла, разминая шею, и смотрю на часы.

Уже достаточно поздно.

Раньше я мог сидеть в офисе до полуночи, ночевать здесь же, питаться кофе и доставками.

Но сейчас… сейчас я - папа поневоле и не могу себе подобного позволить.

Рывком поднимаюсь, надеваю пальто. Машинально проверяю внутренний карман и натыкаюсь на коробку, про которую в суматохе последних суток уже успел позабыть.

Беспроводные наушники. Подарок сыну взамен тех, что сломались прямо во время нашего последнего с ним разговора.

Надеюсь, ему понравится.

И тут же, будто назло, в голове всплывает другой образ.

Глазки на пол-лица, губки бантиком, облачко волос. Стеснительная, но искренняя улыбка.