Папа поневоле. Запретные чувства

Глава 24

Савелий

Инстинкты срабатывают быстрее, чем я успеваю все осознать.

Не успеваю моргнуть, как Кирилл, который все это время не отсвечивал и был где-то поблизости, оказывается рядом, прикрывая собой «объект». Движения четкие, выверенные, одним словом – профессионал.

Даже Зефирка, что носилась, словно у нее в мягком месте торпеда, резко тормозит. Подбегает ко мне, жмется и…берет Лешу за руку.

- Не бойся, - заявляет авторитетно мальчишке, вскидывая подбородок. – Дядя Сава нас защитит.

И, удивительно, но Леша кивает и успокаивается. Плечи его расслабляются, мальчишка прижимается к матери, но руку Агаты не отпускает.

А мы с Кириллом продолжаем шарить взглядом по незнакомым лицам и пытаемся понять, кто же так сильно напугал пацаненка.

Вернее, я ищу одного конкретного человека.

И не нахожу.

Впрочем, ничего удивительного – в этой праздничной разношерстной толпе очень легко затеряться.

Зато Алина бросает один взгляд в самый центр и меняется в лице.

Из милой девушки превращается в хищную львицу, готовая растерзать того, кто криво посмотрел на ее ребенка.

- Пойдем отсюда, - коротко командует таким тоном, что все мы дружно и без лишних разговоров подчиняемся.

Лишь у машины Зефирка тормозит, дергает за рукав и тихонько так просит:

- Я хочу молочный коктейль.

Чешу в затылке и, так как я не знаю города, одним взглядом переадресовываю вопрос рядом стоящей Алине.

- Можно поехать в торговый центр «Эдельвейс». Там есть игровая и детское кафе.

- Отлично. И мы с тобой сможем спокойно обо всем поговорить, - произношу с нажимом. В этот раз ей не отвертеться.

Алина неосознанно закусывает губу, снова вызывая определенную реакцию в организме. Но, хвала Богам, Златопольская быстро принимает решение и серьезно кивает в ответ.

- Хорошо.

Мы рассаживаемся по машинам, и я следую четко за машиной Кирилла.

В игровой дети забывают и про коктейль, и про переживания. И, держась за руки, сразу уносятся в лабиринт.

Мы с Алиной занимаем столик и делаем заказ. Кирилл садится в углу, так, чтобы держать нас в поле зрения.

- Расскажи, что вы не поделили с Игорем, что он опустился до того, что так сильно напугал собственного сына?

Златопольская с ответом не спешит. Сводит брови на переносице, концентрируется на пенке латте, помешивая его ложкой.

- Игорь тут не причем. Леша как сын ему вообще неинтересен.

Усмехаюсь. Это я заметил.

- А кто тогда?

Алина переводит взгляд на сына. Они с Зефиркой соревнуются, кто выше прыгнет на батуте, и детский смех разносится по всему помещению. И нехотя, будто признается в каком-то преступлении, бормочет:

- Работники детского дома. И дети, с которыми он там жил.

Мне как будто снега в трусы напихали. Вытряхивает и арктическим холодом прошибает мгновенно.

- То есть?

- Леша мне не родной сын, - с мягкой, тоскливой улыбкой поясняет Алина. – Он детдомовский.

- Но…как?

Златопольская улыбается. Мягко. Тоскливо.

- Он послан мне Богом. Определенно, Леша – мое спасение. От брака с Игорем.

На несколько секунд между нами повисает гнетущая тишина. Я не тороплю Алину и даю ей время собраться с мыслями.

- Наш брак с Молчановым кубарем катился ко дну, - тихо продолжает Алина. – Это давно был уже не тот человек, за которого я выходила замуж. А, может, он устал притворяться. Мой муж все время думал лишь о том, как бы приумножить свой капитал, пробиться на вершину. Но не всегда эти способы были честными. Он все чаще стал крутиться в криминальных кругах. А я нужна была ему, - губы Алины искривляются, - чтобы хвастаться и…просто для галочки. Смешно, но в нашей семье именно Игорю нужен был штамп в паспорте. А не женщине, как это принято считать.

Она горько усмехается. С обидой, злостью, которые читаются в каждом движении, Алина откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Я молчаливо впитываю в себя каждое слово.

- А я всегда хотела семью. Настоящую, крепкую. И много детей. Я с самого детства знала, что у меня будет большая семья, - ее голос становится тише. - Вот только Игорю это было не нужно. Сначала он просил отложить рождение ребенка на несколько лет. А потом вообще сказал, что терпеть не может вечно орущих спиногрызов и не собирается тратить свою жизнь на то, чтобы менять подгузники и подтирать им сопли.

Судя по лицу Алины, она сейчас мысленно душит Молчанова голыми руками.

- Он обманул меня, - продолжает Златопольская. - И моя жизнь превратилась в существование. Я жила в золотой клетке. У меня не было своего жилья. Работы. Из подруг осталась только Валя. И я не могла уйти от Игоря. Но это он так думал.

Алина на секунду закрывает глаза, будто возвращаясь в тот день.