Папа поневоле. Запретные чувства

Глава 26

Савелий

Выхожу из такси, которое все-таки приехало за мной к дому Алины. Захлопываю дверь и морщусь. Состояние – как будто топором по затылку приложили. В башке хаос, каша и шум.

Поэтому я не сразу захожу в подъезд, а останавливаюсь на крыльце, чтобы проветриться и остыть. В таком состоянии мне к детям никак нельзя. Миша уже взрослый, все поймет. Он давно все понимает, но только ничего не говорит.

Прячу ладони в карманы пальто, запрокидываю голову к небу и получаю в лицо пригоршню колючего снега.

Но даже ледяной ветер не способен выветрить слова Златопольской, что прочно засели внутри.

«…ребенок не отвечает за поступки своих родителей. Он ни в чем не виноват. …малыш чувствует себя никому не нужным. Еще я буду проецировать на него свои обиды …».

Шумно выдыхаю и качаю головой. Надо же, какая все же Алина удивительная. Столько в ней мудрости. Тепла. Любви.

Я готов ей помочь с ее просьбой. Хоть сейчас.

Но упрямая и ехидная совесть снова тут как тут: «Ей поможешь, а на родного сына и его сестренку плевать? Несправедливо!»

Несправедливо, согласен.

Несправедливо, что такая хорошая девчушка как Зефирка никому не нужна в этом мире, кроме Миши.

В первую очередь, родному отцу.

Бешенство закипает в крови по щелчку, и я снова окунаюсь в то состояние после разговора. Собственно, поэтому я и принял сто грамм «валерьянки». Иначе бы разнес офис к чертям собачьим.

Разговор с отцом Агаты вышел коротким и состоял всего из двух предложений.

«У меня нет и никогда не было никакой дочери. Больше не вздумайте мне звонить».

И уже раздаются короткие гудки. Я не поверил, что взрослый мужик может так спокойно вычеркнуть собственного ребёнка. Без суда и следствия. Но когда я набрал второй раз, то оказался в черном списке.

Усмехаюсь, пиная носком ботинка ледышку. Хоть в чем-то Саша не соврала – Зефирка действительно оказалась ненужной родному отцу.

Так и не наведя порядок в башке, захожу в подъезд. Тихо, чтобы не разбудить детей, проворачиваю ключ в замке.

Вот только они не спят.

С кухни пробивается свет, и я осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания, разуваюсь и прохожу. Дети меня не замечают, и я решаю понаблюдать за ними со стороны.

И застаю очень трогательную картину. Даже меня, циничного, местами бесчувственного мужика пробирает до нутра.

Сын, сведя брови на переносице, что-то сосредоточенно смотрит в телефоне и попивает чай из кружки. А его сестренка, болтая ножками, глазеет в телевизор и с удовольствием поедает блинчик, с причмокиванием слизывая клубничное варенье с пальцев.

И тут происходит то, что расставляет в моей душе всю ситуацию по полкам. По порядку.

Миша громко отхлебывает чай. Бросает короткий взгляд на тарелку с последним блинчиком. И без каких-либо угрызений совести пододвигает тарелку к себе и намазывает вареньем.

Я уже собираюсь выйти из укрытия и встать на защиту девчонки.

Но Зефирка и сама обнаруживает пропажу. Медленно, как в каком-то триллере, поворачивает голову к брату. Замечает, что он уже присвоил себе последний блинчик, и ее глаза наполняются слезами.

Но она молчит. Закусывает губки изо всех сил, мужественно сдерживается. Но даже не позволяет себе вздохнуть, шмыгнуть носом, не то, что скандалить.

Она просто молча соглашается и уступает последний блинчик брату. И даже слегка улыбается своему решению.

Но то, что происходит дальше, я даже не мог предвидеть.

Миша заворачивает блинчик и…пододвигает его к сестренке.

- Ешь, - ласково улыбается и стреляет глазами в тарелку.

Глаза Зефирки загораются. Она вся сияет, как звездочка на небе.

- Мне? – неверяще бормочет, растерянно глядя то на брата, то на несчастный десерт.

- Ну, да. Кушай на здоровье, - мой такой взрослый сын обнимает сестренку за плечи, треплет ее по волосам и целует в макушку, преспокойно возвращаясь к телефону.

Но Агата не унимается.

- А ты?

- Я не хочу. Ешь, ты же любишь.

В его глазах такая безусловная любовь к этой малышке, что у меня в груди взрывается огненный шар.

И в этот момент меня накрывает не по-детски. Будто кто-то резко включает свет в тёмной комнате.

Я осознаю, понимаю и принимаю простую истину, которая изначально лежала на поверхности: этих двоих ни в коем случае нельзя разлучать.

Зефирка не сможет без Миши, его любви и заботы, а Миша – без сестры.

И он мне никогда не простит этого. Если я откажусь оформлять опеку над Агатой, я предам не только эту кроху.

Я предам собственного сына.

А я не хочу потерять его. Снова. И если для того, чтобы завоевать его доверие, мне нужно принять в нашу семью дочь моей бывшей…Что ж, я думаю, это не столь высокая плата.