Папа в разводе. Свистать всех наверх!

Глава 9

– Роберто, я лечу домой… – Анна придерживала телефон плечом, лихорадочно запихивая в чемодан одежду, – У меня пустая неделя… Плевать мне на съемки в этом дурацком шоу… в контракте его нет. Я, в конце концов не крепостная актриса, и имею право на то, чтобы провести с семьей несколько дней… Да, – она вытащила, брюки, которые не умещались и дернула замок, – Я уже купила билет… Не волнуйся, я не сорву спектакль. считай, что я просто заболела… тьфу, тьфу, – сплюнула она, – Иначе… ты же не хочешь, чтобы у меня на нервной почве пропал голос? Вот и хорошо. Я буду на связи. Не волнуйся. Все будет хорошо… – она села на кровать и откинула со лба волосы, – Мне это необходимо… жизненно необходимо… А шоу… черт с ним, с шоу. Это не очень важно. Будут еще шоу… Пока, Роберто. Береги себя. – быстро добавила она и сбросила вызов.

… Аэропорт Фьюмичино гудел, как гигантский улей, но для Анны этот гул был лишь фоном для оглушительного стука собственного сердца. Лечу. Я лечу. Эти слова отдавались в висках маниакальным, радостным маршем. Она сделала это. Сорвалась с крючка графика, обязательств, взгляда Роберто. Это было похоже на побег.

В “дьюти-фри” её накрыло новой волной адреналина — волной безудержного шопинга. Она хватала всё подряд, движимая слепым порывом “наверстать”, “откупиться”, “осыпать подарками”. Плюшевый мишка в римской тоге для Аленки? Берем! Набор гоночных машинок для Мишки, хотя она смутно помнила, что он уже давно предпочитает что-то цифровое? Берем! Дорогой парфюм для Сони, не задумываясь, подходит ли он четырнадцатилетней девочке? Конечно, берем! Она сметала вещи с полок, и корзинка быстро стала неподъемной.

И для него… Для Марка. Она замерла перед стойкой с мужской одеждой, пальцы скользнули по мягкому кашемиру. Ей вдруг страстно захотелось купить ему что-то яркое, необычное, не то, что он мог бы выбрать сам. Что-то, что напомнило бы ему, что мир бывает другим — цветным, беззаботным, итальянским. Её взгляд упал на свитер — безумной расцветки, переходы от ультрамарина к кислотно-розовому, с крупным авангардным узором.

– Pizzo di moda, — уверенно сказала продавец, заметив её интерес. Писк моды. Да, именно. Она представила, как Марк, всегда такой сдержанный в одежде – джинсы, футболки, темные свитера и любимые им тельняшки,, надевает эту вспышку цвета. Возможно, он покрутит головой, усмехнется… но наденет. Ради неё. Потому что это подарок от неё. Она почти видела эту картину: он в этом свитере на их кухне, пьет кофе, и дети смеются, трогая яркую ткань. Идиллическая картинка, выхваченная из рекламного ролика, за которую она заплатила сумму с тремя нулями, не моргнув глазом.

На регистрации ее чемодан, набитый подарками, потяжелел до неприличия, но она лишь щедро заплатила за перевес. Сидя в зале ожидания у гейта, она нервно листала ленту в телефоне, не видя постов. Перед внутренним взором проносились другие кадры – их дом, коридор, кухня, лестница на второй этаж. Она пыталась вспомнить, какого цвета теперь обои в гостиной, и не могла. Не важно. Я все скоро увижу. Они так удивятся.

Самое страшное — это было молчание. Она не звонила. Не писала. Идея сюрприза, такая восхитительная час назад, теперь начала казаться опасной. А вдруг… вдруг они не обрадуются? Она отогнала эту мысль, как назойливую муху. Конечно, обрадуются. Я же их мать. Но внутри, под восторженной суетой, копошился холодный червячок сомнения. Она вчера пыталась дозвониться Соне, но та не ответила. Это была обида. Обида пройдёт, когда она обнимет её. Обнимет всех.

Объявили посадку. Анна встала, поправила большие темные очки, за которыми можно было спрятаться. Она чувствовала себя девочкой-подростком, сбегающей из дома. Только наоборот — она сбегала домой. С этим странным, щемящим чувством она шагнула на трап… Домой!

В Москве шел дождь. Теплый, летний дождь. Анна подставила лицо навстречу свежим каплям и улыбнулась…

– Сеньора? – стюардесса ждала, когда она пройдет, – Пэр, фаворе, прошу, проходите… Анна кивнула. Она дома.

Такси мчалось по мокрому асфальту, и Анна прижималась лбом к прохладному стеклу. Сердце колотилось уже не от радостного марша, а от тревожной, навязчивой дроби. Каждый поворот, каждый знакомый и одновременно чужой ориентир — магазин на углу, новая заправка, заросший пруд — приближал её к моменту истины. Она мысленно репетировала сцену: вот она открывает калитку, вот бежит по дорожке, вот распахивает дверь… А там — взрыв восторга, слезы, объятия. Она даже придумала первую фразу: “Я просто не могла больше…”

– Просто заехала на чай?»— криво усмехнулась она про себя, глядя на свой перетянутый ремнями чемодан, больше похожий на трофейный сундук. Нет, это будет не “на чай”. Это будет её триумфальное возвращение. Исправление ошибки. Мост через все эти месяцы молчания и обид.

Таксист свернул на их улицу. Анна впилась пальцами в сумку. Вот их забор. Их калитка, которая всегда скрипела. Она переплатила водителю, даже не дожидаясь сдачи, и выкатила чемодан на мокрый асфальт. Дождь почти прекратился, осталась лишь влажная, густая тишина пригородного вечера. И… звуки. Из дома. Доносился смех. Детский смех Аленки, басовитый Марка, хихиканье Мишки, сдержанный смех Сони. И ещё один голос — легкий, женский, незнакомый.

Гости, — мелькнула первая мысль. Соседка Катя, наверное. Или подруга Сони. Сейчас она войдёт — и все обратят на неё внимание, и гости тактично уйдут, оставив их наедине со своим счастьем.

Она не стала звонить в звонок. Старая привычка — ключ всегда лежал под горшком с геранью. Ключ был на месте. Лёгкий щелчок замка прозвучал для нее громче выстрела. Анна затаила дыхание, толкнула дверь и вкатила чемодан в прихожую. Тот самый скрипучий пол, тот самый запах дома — воска, дерева, яблок — ударил в ноздри, вызывая внезапный спазм в горле, острый и до слёз.

Голоса доносились с кухни. Яркий, теплый свет лился из приоткрытой двери. Анна сбросила дождевик на чемодан, поправила волосы и на цыпочках, как вор, двинулась на звук. Она хотела уловить момент, увидеть их лица до того, как они её заметят.