Папандокс, или Два на восемь

продолжение от 05-09-2018г.

Выжидательная тишина, повисшая в воздухе пред алтарем и статуей Ирната, продержалась не долее минуты, потом последовал едва слышный, а следом и все более нарастающий треск. Крошилась под крепким клювом скорлупа. Из невидимого, но ощутимого яйца явился призрачный, то есть почти видимый, опушенный черным пушком птенец размером со взрослого индюка, лишенного хвоста и переставшего топорщить перья.

Малыш разинул клюв, раскинул мокрые обрубки крылышек и пронзительно то ли пискнул, то ли каркнул:

- Р-я-а!

Денис без брезгливости подцепил шматок мяса из лоханки и поднес его к клюву. Птенчик покосился на жреца отнюдь не мутным ярко-желтым глазом и молниеносно уцепился за подношение. Потом сглотнул следующий кусок. Как он ухитрился в считанные секунды схарчить килограмма два, не меньше, еды, никто так не понял. Птенец же снова хрипло каркнул-крякнул, требуя добавки и переступил лапками в пламени, сварливо поторапливая неповоротливых двуногих.

В четыре руки брат с сестрой скормили прожорливому новорожденному, у которого рот раскрывался шире диаметра горла, а внутренний объем желудка превышал внешний раз в дцать или находился под давлением, как у котенка из рекламы, все содержимое тазика. Может, птенчик и еще бы сожрал, да ничего не осталось. Так ему Дениска честно и сказал:

— Прости, пацан, все съедено. За добавкой надо идти в подвал на ледник.

Недовольно обозрев тазик с кровавой лужицей на донышке и жрецов с пустыми руками, птенчик сменил гнев на милость. Он снова каркнул и взмахнул крылышками-недоростками. Раз, другой, третий, поднимая настоящую бурю, от которой закачались чаши, заскрипел алтарь и, кажется, пошатнулась статуя.

Из ошметков призрачной скорлупы выпорхнула, увеличиваясь в размерах, вполне взрослая с виду птица. Ворон, не ворон, не бывает воронов размером со страуса, да нет, какое там со страуса — черная птица резко увеличилась в размерах, оказавшись габаритами не меньше дядюшкиного жеребца. Когда метаморфозы закончились, еще и призрачное мерцание перетекло во вполне материальный вид. Перед зрителями в центре зала предстал эффектный ворон с блестящим черным, отливающим в синь, оперением. Только глаза у него как были при рождении желтыми, так и остались.

— Красавец! — первым оценил птичку-перевозчика Денис с неподдельной гордостью. Как-никак сам вылупил и выкормил! Ну и сестра малость помогала.

Света же задумчиво согласилась:

— Да, очень красивый. Его, наверное, как-то назвать надо. Или он тоже Рат?

Птиц склонил голову на бок и протестующе каркнул, буквально вталкивая мысль в голову жрицы-недоучки, чтобы не размениваться на говорение. Чем вызвал растерянное «ой». У волшебного супер-птаха отсутствовал речевой аппарат, приспособленный к членораздельной людской речи, но не интеллект.

— Ты чего?

— Он не Рат. Рат — это видовое название воронов-посланников Ирната и личное птицы-спутника бога войны. Нашему ты успел дать имя, — нервно хихикнула девушка.

— Я? — изумился Дениска, пытаясь сообразить, когда ж успел-то.

— Пацан. Его теперь зовут Пацан, — пребывая в легкой прострации, оповестила компанию Светлана, случайно удостоившаяся небрежной чести получить конкретный мыслеобраз от птицы.– И ему это имя нравится.

— Круто! — восхитился брат. — Настоящий «чоткий» пацан! Нет, а что ты так, Светка, на меня сердито зыркаешь? Какой еще жаргон? Скажешь Пацан не четкий? Вот, совсем не мерцает! И перышки не просвечивают, черные и мягкие!

Дэн сделал попытку небрежно потрепать божественную птицу по голове и едва успел отдернуть руку от щелчка клюва. Впрочем, скорее жрецу позволили ее отдернуть, предупредив о недопустимости фамильярности.

— Крутой «чоткий» Пацан! — рассмеялся братец, снова вставая в позу гордого птицевода, самолично высидевшего василиска из петушиного яйца. — Жаль, дед сейчас не видит!

— Призраку не место в храме, на то стоит изначальный запрет бога. Живущий по его заповедям воин после смерти смело и без сожалений делает шаг за последний порог, не оглядываясь назад, — качнул головой Нерпат, дивясь на гигантского ворона, на спине которого, пожалуй, могла разместиться пара всадников. Но пара не отряд, каким собирались на поиски храма всех восьми богов его друг, молодые жрецы и вся прочая компания.

Он, может, и сам бы навязался в путь, только понимал ясно: не ему, хромоногому жрецу без метки, ступать под своды древнего храма, не ему, а этим, юным, беспечно творящим невозможное, не понимая, что оно невозможно. Его сомнения лишь повиснут гирями на руках жрецов. Нет, не зря боги выбрали Свельту и Деньеса, не зря. Присущая им даже не надежда на чудо, а обычное непонимание невозможности творимого смогут сделать на Вархете стократ больше, чем самая истовая вера.

— Какой потрясающий экземпляр! Значит, коллега Керпат был прав! — между тем дира Иргай ходила кругами у гигантского ворона. Правда, впечатленная размерами клюва и его предупреждающим щелчком, близко не лезла, щупать и измерять настоящего посланца Ирната не пыталась.

Дядюшка поступил мудрее всех. На восторги, сомнения и страхи времени не тратил. Вышел из храма и крикнул паре слуг, предусмотрительно оставленных неподалеку в подземном коридоре, принести еще мяса, да побольше. Кажется, желтые глаза Пацана уставились на Ригета с искренним одобрением.

Очередная лоханка с мясом заняла свое место в храме пред чашами и алтарем, и Пацан принялся за еду. Остальные, вроде бы взрослые или почти взрослые люди, столпились вокруг и с умилением бабушки, потчующей внучка, наблюдали за тем, как гигантский птенчик трапезничает.

«М-да, только мой непутевый брат мог ухитриться обозвать божественную птицу Пацаном, да так, чтобы кличка прилипла намертво», — мысленно посетовала Светка и смирилась. Нет, конечно, имена вроде Быстрокрыла, Мерцающего или Молнии звучали бы более пафосно, но если судить по повадкам гигантского ворона, прозвище Пацан подходило ему больше. Бесцеремонный, прожорливый и, как сказал братец, «чоткий».