Папу, Маму хочу — Дед Мороз!

Глава III

Повесть от лица Александра

— Пап, я не крал кошелёк…

В тишине машины обиженный голос сына звучит особенно гулко. Слова будто бьются о стекла, не находя выхода.

Я приехал с работы — и первое, что услышал: Ярик украл кошелёк у женщины возле ёлки. Отпустил няню и водителя на праздники, решил сам разобраться. Вот и еду теперь по адресу, указанному в паспорте, с ребёнком на заднем сиденье.

Свет фар режет метель. Дворники скрипят, едва справляясь со снегом.

— А как он оказался в твоём рюкзаке? — спрашиваю спокойно, не повышая голоса.

Я не верю, что мой сын вор.

Он слишком честный. Слишком прямой. Слишком… мой.

Но объяснение должно быть. Кошелёк сам туда не мог попасть.

— Я не знаю… но я его не брал — твердит упрямо. — Я только её попросил…

Замолкает. Не договаривает. Плечи напряжены, варежки сжаты в кулаки.

Что же он мог попросить у незнакомой женщины?!

— О чём попросил? — тихо уточняю.

— Быть моей мамой…

Я на секунду теряю контроль над рулём. Сердце пропускает удар.

— Она красивая, добрая, но грустная, — продолжает он, словно оправдываясь. — А мы с тобой тоже красивые, добрые и грустные. Я подумал… если вместе, то будем счастливы.

Как же всё просто в детском понимании. И как беспощадно точно.

— Яруша… — выдыхаю, не находя слов.

Мать Ярика была непутёвой. Женился я на ней, потому что так было надо: ребёнок в семье должен рождаться. Отец говорил — и был прав.

Ирину материнство не привлекало. Её тянуло к жизни, полной шума и удовольствий.
Сыном занималась няня, пока я пахал, поднимал фирму, строил будущее, которое оказалось без фундамента.

Когда Ярику исполнилось два, она попала в аварию. Пьяная. За рулём.

Какой бы она ни была, но она была его матерью. Яруша плакал. Звал маму. Потом затих. Тяжёлые времена были. Мы научились справляться сами. Няню зовём лишь по вечерам или на выходные — пока я не вернусь с работы. Иногда папа выручает, моя мать же реже, она всегда чем-то своим занята.

— Пап… я же хороший. Почему у меня мамы нет? — его голос дрожит. — У всех есть, а у меня нет…

Я останавливаюсь у небольшого каменного дома. Уютного. С тёплым светом в окнах. Снег заметает крыльцо, метель усиливается.

Глушу двигатель.

Беру сына на руки, прижимаю к себе. Его тельце дрожит — то ли от холода, то ли от сдерживаемых слёз.

— Мне так жаль, сынок, — шепчу в его волосы. — Это не твоя вина. Ни на грамм.
Иногда жизнь что-то у нас отбирает… но взамен даёт другое.

— Я не хочу другое, — упрямо отвечает он. — Я маму хочу. Что мне сделать, чтобы её получить?

Он смотрит мне прямо в глаза. Ждёт инструкции. Решения. Чуда.

— Ничего. Тебе ничего не нужно делать — отвечаю твёрдо. — Тебе не нужно быть хорошим, удобным, послушным, чтобы тебя любили. Хочешь кричать — кричи. Хочешь злиться — злись. Будь собой, Яруша.

— И ты меня всё равно будешь любить? Не уйдёшь? — неуверенно спрашивает.

Когда я это упустил? Когда мой ребёнок начал сомневаться в моей любви?

— Сынок… что бы ты ни сделал, я всегда буду рядом – говорю медленно – Я могу ругаться, злиться — но это ни на секунду не уменьшает моей любви к тебе.

Он словно расцветает. Улыбка разливается по лицу, плечи расслабляются. А у меня от сердца отлегает.

— И я тебя люблю, папочка. Очень-очень, — шепчет, обнимая меня за шею.

Моё мужское сердце тает под его тёплым, доверчивым шёпотом.

Мы выходим из машины. Мороз пробирает до костей.

Калитка у дома приоткрыта. Чем думает эта женщина? – мелькает мысль.

Звоню в дверь.

И только сейчас понимаю — я даже не посмотрел её фото. Не узнал имени. Торопился, открыл только страницу с пропиской.

— Ты знаешь, как зовут тётю? — спрашиваю сына.

— Маша… — выдыхает он, прижимаясь ко мне. — Папочка, а что мы ей скажем про кошелёк? Я его правда не брал.

Маша…

В груди что-то шевелится. Когда-то и у меня была своя голубоглазая Машенька. Только нам не суждено было…

— Скажем правду. Врать не будем.

Я тянусь к звонку — и дверь распахивается.

Я не верю своим глазам.

Машенька. Моя Машенька.

Такая же, как я её помню. Маленькая, ладная. Голубые глаза теплом смотрят на моего сына… и расширяются, когда она видит меня.

Губы приоткрываются.

Когда-то они раскрывались в блаженной улыбке, а эти глаза смотрели на меня с безграничной любовью.

Но не сейчас.