Папу, Маму хочу — Дед Мороз!

Глава VI

Повесть от лица Марии

Он смотрел на меня так, как когда-то, когда любил — с нежностью, с тихой лаской, от которой внутри всё сжималось. Этот взгляд задел ту самую кнопку в моей душе, что отвечает за наши с ним воспоминания. За то «мы», которое когда-то существовало.

Но я уже не могла позволить себе вновь окунуться в него с головой.

Не сейчас, когда в ответе не только за себя, но и за дочь.

Спальня, ещё сегодня казавшаяся уютной и тёплой, теперь ощущается пустой и холодной. Я укрываюсь с головой одеялом и шумно выдыхаю.

Тоска и боль тянут на дно. Я не могу вдохнуть от нахлынувших эмоций. Они так долго были заперты внутри, что, получив свободу хотя бы на минуту, уже не помещаются в прежние камеры души.

Они ищут выход — через слёзы, дрожь, едва слышные всхлипы.

Всё смешалось: боль предательства и умерших мечтаний, горечь разочарования, чувство вины и злость за то, что поверила в гнусную ложь.

Он меня не бросал.
Он не знал о ребёнке.
И всё же… любил меня. Как и я его. Всей душой.

Но мы не смогли сохранить это светлое чувство. Иссякло ли оно? Или мы просто не выдержали?

Я приглушаю всхлип в подушку и вздрагиваю всем телом, когда горячие руки обнимают меня, прижимая к твёрдой груди с грохочущим сердцем.

— Тихо, маленькая… — шепчет он с болью. — Не разрывай мне сердце. Пожалуйста, не плачь.

Прижимает крепче, касается губами влажной кожи моей щеки.

— Уходи, Саша… — хриплю сквозь слёзы. — Просто уйди.

Он разворачивает меня к себе, смотрит прямо в глаза и говорит уверенно, без тени сомнений:

— Один раз я уже облажался. Больше этого не будет. Я никуда не уйду.

Я теряюсь под его напором, под глубоким, надрывным шёпотом:

— Всё это время я так по тебе тосковал… — выдыхает он, скользя губами по моей щеке, и я задыхаюсь. — Я был уверен, что ты счастлива.

Я и была счастливой матерью. Но не женщиной.

— Мы так много потеряли, Машенька… Прошу, не прогоняй меня. Дай мне шанс всё исправить, — почти молит он.

Моё сердце сжимается, как пойманная птичка.

— Ты женат. У тебя есть семья, Саша. О каком шансе ты говоришь? — шепчу растерянно.

Если у него есть сын — значит, должна быть и жена. Но где она?

— Я вдовец — говорит он будто виновато и тут же мягче добавляет: — До этого дня моей семьёй был только сын. С этого дня — и ты с дочерью.

Я — его семья?

Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь поймать ложь. Её не нахожу, но вижу вину. Настоящую. Но откуда она?

— Кто мать Ярика? — спрашиваю прямо.

Он бледнеет. Отводит взгляд.

— Ирина… — шепчет и тут же добавляет: — Она погибла, когда ему было два года. Разбилась в аварии.

— Ковалёва Ирина?.. — едва слышно уточняю.

— Да…

Горькая, нервная усмешка сама появляется на губах. Вот оно как. «Друзья детства. И только».

Меня следовало назвать не Марией Фадеевой, а Наивной дурой.

Хватит, Машенька.

Подними свою гордость с пола и перестань быть тряпочкой.

Я выдыхаю и отстраняюсь. Вылезаю из постели и подхожу к окну. Заснеженный сад сияет под фонарями, и в этой тишине я принимаю решение.

— Твоя семья — это сын и дочь. Не я, — мой голос звучит жёстко и холодно. — И к этому разговору мы больше не вернёмся.

— Маша… — растерянно зовёт он.

Нет. Я уже не та девочка, которая кивала и соглашалась.

Он сбивчиво говорит про Ирину, про случайную ночь, про брак «потому что ребёнок должен рождаться в семье».

А мой?

Мой ребёнок не должен был?!

Я сжимаю кулаки до хруста.

— Доброй ночи, Саша.

Он уходит. Из моей спальни. Из моего дома. Из моей жизни.

Я принимаю быстрый душ и ложусь с одним приказом себе:
не думать, не жалеть, не плакать. Просто жить.

Утром я просыпаюсь разбитой, с опухшим лицом и тяжёлой головой. Хочется зарыться лицом в подушку и замереть, перестать чувствовать, перестать думать.

Но у матери нет такого права.

Дети просыпаются радостные, шумные, живые. Им срочно нужно внимание, завтрак и подготовка к празднику — ведь уже этой ночью календарь сменится, дети получат свои желанные подарки, а взрослые — осознание того, что ещё один год прошёл.

Я натягиваю улыбку и вместе с их щебетанием готовлю завтрак. Мы съедаем всё до крошки, а пока они выбегают во двор играть в снежинки, я составляю меню и список покупок.

— Мамочка! — кричит с улицы Сашка. — Нам нужны большие пуговки, шарф и шапка!

— И морковь большая! — с восторгом дополняет Яруша.