Папу, Маму хочу — Дед Мороз!

Глава IX

Повесть от лица Александра

Провожу кончиком носа по её щеке вверх, к виску; под ладонями чувствую её дрожь. Она, может, и сопротивляется, но её тело предаёт — откликается мне, жаждет моих прикосновений.

— Ответь мне, Маша, — ревность съедает меня от одной только мысли, что у неё был другой. Понимаю, что это неразумно, но ничего не могу с собой поделать. — Я хочу знать о тебе всё.

Она откидывает голову и всматривается в мои глаза — настолько долго, что у меня по спине бегут мурашки. Её взгляд меняется: из задумчивого и изучающего — в решительный и ласковый.

Касается щекой моей щеки и, хрипло шепча на ухо, признаётся:

— До вчерашнего дня он был моим человеком.

Ладони сами сжимаются на её тонкой талии, а губы прикусывают мочку уха. Она всхлипывает и сильнее вжимается в меня.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза — они уже горят желанием. Весь контроль летит насмарку — я сжимаю её в объятиях и обрушиваюсь на губы … и она отвечает мне с той же ненасытностью. Срываю с её губ стон и проникаю внутрь. Пью её до остатка.

— Моя девочка, — шепчу в её приоткрытые губы. — Только моя.

— Да-а-а-а! — радостно визжит Яруша. — Поцеловались, поцеловались!

Маша прячет лицо у меня на груди, вся сжимается от смущения.

— Наконец-то, — выдыхает дочь. — Идём, не будем им мешать.

— Как же стыдно… — почти неслышно — Наши дети иногда бывают такими…

Замолкает, не находя слов… да, я знаю — они такие.

— Они у нас самые лучшие, — весело подтверждаю. — Как и мы с тобой.

Прижимаю её к себе и краду ещё один поцелуй… как же я по ней тосковал. Она тает от моих ласк, а я твердею от её прикосновений и сладких всхлипов.

— Саша… — хрипит она, облизывая искусанные губы. — Нам нужно остановиться. Стол накрыть, начать праздновать. Дети ждут.

Она чертовски права, но в данный момент всё, чего мне хочется, — не отпускать её из своих рук, закрыться с ней в спальне на пару томительных, горячих дней.

— Праздник… да, сейчас сделаем, — тискаю её ещё немного и со вздохом отпускаю. — Что нужно сделать, чтобы наших детей побыстрее сморил сон?

— Утомить их до изнеможения, — со смехом произносит и выскальзывает из моего захвата.

Мы заканчиваем все дела, то и дело случайно касаясь друг друга — пальцами, плечами, взглядами. Я уже не могу усмирить своих демонов — лишь сжимаю их внутри, откладывая всё до ночи.

Мы накрываем на стол. Маша вместе с Сашенькой украшает его еловыми ветками, Яруша сосредоточенно раскладывает новогодние салфетки, стараясь сделать всё красиво и правильно, а я приношу еду. Когда всё готово, девочки поднимаются наверх наряжаться, а мы с сыном остаёмся ждать их внизу.

Я оглядываю гостиную — уютную, наполненную праздником. Нарядная ёлка мерцает огоньками, свечи тихо горят, а в камине потрескивает огонь, наполняя дом теплом. В груди поднимается волнение — щемящее, непривычное, живое. Ладони становятся влажными, дыхание сбивается, и мне вдруг отчётливо кажется: возможно, ещё не всё потеряно… и кое-что всё-таки можно исправить.

— Папочка, у нас будет самый счастливый Новый год, — взбирается ко мне на колени и горячо шепчет.— И мы больше не будем одни, так?

Всматриваюсь в его лицо, полное надежды, и моё волнение улетучивается. Его широкая улыбка заряжает силой.

— Не будем, — уверяю. — Никогда больше.

Яруша доверчиво прижимается ко мне. Устраиваю его поудобнее на коленях и откидываюсь на спинку дивана.

— Кхм… мы уже всё, — стеснительно произносит дочь и радостно прибавляет: — Красивыми можем и Новый год встречать.

Мы с Ярушей поворачиваемся одновременно. Сын замирает, раскрыв рот от искреннего изумления, а я невольно сглатываю.

Сашенька в белом платьице с красным ободком в кудрявых волосах выглядит такой светлой и нежной, словно маленькое рождественское чудо.

Но стоит взгляду подняться выше — и сердце сбивается с ритма.

Её мама…

Алое платье мягко подчёркивает её фигуру, словно создано специально для неё. Открытые плечи выглядят хрупкими и беззащитными, и мне отчаянно хочется прикрыть их поцелуями, так же как и тонкую ножку, осторожно выглядывающую из разреза.

Она прекрасна — зрелой, спокойной, настоящей красотой женщины, которую невозможно не желать и невозможно не любить.

— Красивые… — выдыхает Яруша, приходя в себя первым. — Вы такие красивые.

— Спасибо, — краснеет дочь. — Ты тоже очень красивый. Мы же похожи.

Маша смеётся, наклоняется и целует сына в щёку, шепча:

— Нам очень приятно, Яруша.

Хватаю её за руку и прижимаю к своему боку, а дочь усаживаю на правое колено, сына — на левое, крепко обнимаю всю свою семью.

— Я так сильно вас люблю…

— И мы тебя, папочка, сильно-сильно! — весело вторят дети.