Папу, Маму хочу — Дед Мороз!

Глава X

Повесть от лица Марии

Блаженная улыбка блуждает по губам — его хвойный запах окутывает меня всю, а жилистые руки прижимают к себе так тесно, что я уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается он.

Всматриваюсь в его черты при утреннем свете. Семь лет отпечатались на его лице мелкими морщинками: мягкие линии стали более заострёнными, а тело — большим, мускулистым, словно он и не выходил из спортзала.

Семь лет изменили меня так же, как и его. И не только внешне, но и внутренне: уверенность, прагматичность и страх заняли место лёгкости, сумасбродству и смелости. Мы просто забыли, кто мы есть, под тяжестью взросления.

Скорлупа вчера треснула — вера в чудеса придаёт смелости и надежду. Но под утро появляется тень: а вдруг это временное чудо и оно уйдёт с рассветом?

Сердце сжимается при этой мысли, а по спине разливается липкое чувство горечи по утраченному.

Аккуратно, чтобы не разбудить, выскальзываю из постели, накидываю халат и выхожу. Кухня встречает тёплыми солнечными лучами и необыкновенной тишиной. Готовлю себе кофе и медленно потягиваю горькую смесь.

Застеленный влагой взгляд скользит по снежной семье — идеальной в своей неидеальности.

Судорожно сглатываю и сжимаюсь у окна, не в силах оторваться.

— Родная… доброе утро, — вздрагиваю от рук, прижавших к его голой груди — Ты чего так рано встала?

Он сжимает руки крепче вокруг моей талии, будто боится, что я исчезну.

— Доброе утро, не спалось, — прочищаю голос от напряжения. — Такое лучистое утро… захотелось побыть немного в нём.

Он чувствует мои смятения — мягко поворачивает меня к себе.

Тень проходит по его лицу, сметая расслабленность.

Бережно берёт моё лицо в свои сильные руки и дрожащим шёпотом, не отрывая взгляда, бьёт в самое сердце:

— Ты сожалеешь?

Я вся сжимаюсь под его ладонями. Не в силах выдержать накал, опускаю взгляд. Его пальцы, как и мои, мягко дрогнули.

— Нет, — тихо, честно признаюсь. — Не сожалею. Я хотела этого.

Его облегчённый выдох придаёт мне сил взглянуть на него. Его губ вновь касается лёгкая улыбка, но глаза всё ещё слишком сосредоточенные.

— Тогда в чём проблема, Машенька?

Он становится вплотную, опаляя своим жаром мои губы.

Теряюсь и не могу вымолвить ни слова — всё слишком для меня.

Его облик растворяется перед глазами.

Он тут же крепко прижимает меня к себе, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Я утыкаюсь лицом в его шею и тихо всхлипываю.

— Машенька, ну ты чего, родная? — растерянно шепчет. — Что мне сделать?

Мычу что-то неразборчивое и через несколько минут успокаиваюсь в его руках.

— Всё, потоп закончился? — ласково спрашивает, проходясь пальцами по мокрым щекам.

— Да, всё стихло, — проговариваю, всхлипывая.

Он усаживает меня на свои колени и отодвигается настолько, чтобы видеть моё лицо.

Он смотрит на меня слишком внимательно, будто готовится услышать отказ.
И я вдруг понимаю — он боится. Не потерять меня…
а оказаться лишним в нашей жизни.

— Машенька, я не буду давать обещаний, — тихо, честно продолжает — Я не знаю, получится ли у меня всё правильно. Но я знаю, что больше не хочу делать это без вас.

Он будто видит каждый мой страх и пытается договориться с каждым из них.

— Все эти годы я пытался убежать от тебя, от своих чувств к тебе, — горечь сожаления проскальзывает в его голосе. — Но правда в том, что сколько бы я ни убегал, все пути вели меня к тебе.

Сглатываю — я впервые вижу его настолько уязвимым и открытым.

Я всё ещё боюсь.

Но впервые за эти годы я боюсь потерять его больше, чем снова поверить.

— Я дышу тобой, родная, — выдыхает он.

Моё тело расслабляется — тяжесть последних лет падает с плеч и с сердца, оставляя место чему-то светлому и искрящемуся.

— Я люблю тебя, Саша, — очерчиваю пальчиком его упрямые губы. — Так сильно…

Он выдыхает слишком резко, будто всё это время держал внутри воздух.
Его плечи опускаются — и только сейчас я понимаю, насколько он был напряжён.

— Я просто… — замолкаю, подбирая слова. — Испугалась, что вчерашняя ночь — лишь эфемерное чудо.

Его хватка на моей талии становится теснее, а губы находят мои.

— Никогда, — шепчет между поцелуями. — Наше новогоднее чудо продлится на многие годы вперёд — до нашей старости и после неё.

Останавливает наше безумство и выдыхает:

— Родная, вместе – мы справимся. — твердо проговаривает — Мы за годы разлуки изменились – повзрослели, с детьми, но я уверен – может временами не легко, не сразу – но вместе мы преодолеем всё.

Его убежденность окончательно меня успокоила. Это не просто чудо – это твёрдость завтрашнего дня.