Пара разговоров и четыре танца

Глава 6

Гладя Забаву по длинной костистой морде, Кирилл смотрел в разукрашенное морозными узорами окно. Борзая, обожающая хозяйскую ласку, замерла и лишь вытягивала от удовольствия длинные лапы.

— Что же делать, Забавушка? – ладонь князя накрыла собачий лоб. – Пойти разве сватать её?

Борзая скосила глаза.

— Представь только, что произошедшее было для неё простым приключением в отместку Репнину. У девиц вечно ветер в голове, по самому краешку прошла да не ожглась – вот ведь занятно как ей должно быть. Не хочу я, Забавка, жить с женой, что о другом думать станет да себя ругать за то, что за нелюбимого замуж пошла.

— Письмо от барона Энгальда! – вошедший слуга смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на то, что князь сидит на полу, прислонившись к стене и гладит собаку, лежавшую мордой на его коленях.

— Подай!

Прочитав послание, Тумановский с усилием потер виски: на маскарад ему идти вовсе не хотелось, но и прятаться как нашкодившему щенку, не к лицу совсем. Кирилл дал поручение камердинеру, и через два часа уже стоял перед зеркалом в костюме флибустьера. Широкополая шляпа, темный плащ, деревянная шпага, выкрашенная черной краской, кожаные краги, раструбами доходящие чуть не до локтей, белая рубашка, завязанная на витые шнуры, широкий алый тканевый пояс, бахромчатыми концами свисавший вниз. Шут гороховый, а не пират. Князь вздохнул и подмигнул старому слуге.

— Что скажешь? Узнают меня нынче дамы?

— Кто ж знает, батюшка! Оно ведь дамы не глазами чуют, душа, сказывают, у них излишне чувствительна.

— Душа? Полно! Есть ли у них оный предмет? Один расчёт в головах, будто золотые рубли пересчитывают, того и гляди звон послышится.

Кирилл поправил завязки у плаща и подхватил полы бобровой шубы, заботливо накинутой на плечи слугой.

***

— Папенька меня вовсе тогда в монастырь сошлет, Ляля! Тебе ли не знать?

— Он едет играть в карты к Морозовым, а это, как ты помнишь, затянется до утра, если не до полудня!

— А мама?

— Маман я беру на себя, да и потом, разве он не сказалась больной на неделю и не заперлась?

— Вот уж не ожидала в тебе авантюрности этакой!

— Мы с Дмитрием будем все время рядом, Элиза! Я буду, мужу отлучиться придётся. Но уж в моих руках не забалуешь! Да и костюм, взгляни – кто тебя в этаком узнает, ну? Мне скучно одной ехать, а Мите нужно во что бы то ни стало переговорить с Энгальдом по делу. Говорит, мол, в хорошем настроении и в веселье сговорчив станет. Ну же, Элиза!

***

Особняк барона Энгальда выглядел дворцом Креза, так хозяева постарались придать ему блеска. Фонари, свечные гирлянды, факелы освещали крыльцо с широкой ковровой дорожкой, расстилающейся по ступеням.

— Ляля, мне хочется вернуться! Ты иди, а уж я домой! – восточная красавица в пестром тюрбане с лимонными страусовыми перьями, прихваченными золотой с агатами брошкой, куталась в песцовый воротник бархатной теплой накидки. — Митя, скажи же ей!

— Угу, — кивнул Лемешев, вынувший из кармана какой-то листок с цифрами и пытающийся рассмотреть их в полумраке. — Ты совершенно права, Элиза! Совершенно права… да… Что?

Ольга улыбнулась, а Лиза фыркнула и отвернулась. Их карета подъехала к крыльцу. Лаке Энгальдов распахнули двери, ожидая, когда гости выйдут.

— Будь смелее, Элиза! Поверь, вечер будет незабываемым!

В роскошном вестибюле разом говорили, скидывали накидки и шубы на руки слугам с десяток гостей. Кто-то из них уже был в маскарадных костюмах и масках, кто-то же собирался подняться наверх, чтобы переодеться. Царило оживление, звучал пока еще весьма приличный смех. Маскарады на масленичной неделе барон всегда устраивал так хорошо, что о них ещё долго потом говорили.

Вырядившаяся в костюм пастушки, Ольга выглядела так ослепительно, что Дмитрий, наконец внимательно рассмотревший жену, вдруг что-то замямлил про фривольности, старость, скорый отъезд с маскарада, но его красавица-супруга лишь усмехалась, дожидаясь, пока Лиза завяжет бархатные ленты маски на затылке.

— Теперь давай я, — старшая сестра развернула девушку к себе спиной и заправила под тюрбан шелковые шнуры. — Ну вот, теперь нас никто не узнает, ручаюсь! — она ухватила Лизу за ладонь и повела в сторону большой бальной залы, где встречали гостей барон и баронесса Энгальды.

— Танюша, душа моя! — приложившись щекой к щеке хозяйки – своей близкой подруги, Ольга Лемешева громко шепнула: — Всё, как условились?

Молодая шатенка в наряде Коломбины кивнула.

— Разве я подводила тебя когда-нибудь, мон ами? Ах, Елизавета Николаевна, какова же вы нынче вечером! Бьюсь об заклад, вы затмите всех! Не так ли, Сережа?

Сергей Энгальд сузил глаза, осматривая молодую Протасову, что уже третий сезон никак не может выйти замуж.

— Полагаю, нам нужно приставить к вам лакея, дабы охранял вас от посягательств кавалеров.

— Фуй, Серж! Умеешь ты подпортить настроение! – засмеялась Татьяна и хлопнула мужа веером по плечу. — Прошу вас в залу, милые мои!

Танцы еще не начались, и по обыкновению, заведенными хозяевами, сейчас гости прохаживались, показывая себя, и выбирали лучшую маску. У большой серебряной чаши, выставленной на низкую мраморную колонну, вытянулся в струнку слуга, держащий на подносе письменный прибор. Каждый желающий мог написать название костюма, лучшего, по его мнению, чтобы в конце вечера победитель получил из рук барона памятную безделицу.

Кирилл наблюдал за прибывающим гостями с нарастающим раздражением. По какой-то странной прихоти он искал в каждой даме черты Лизы Протасовой, но, не обнаружив, расстраивался.

Пестрая компания все увеличивалась, голоса звучали громко, отовсюду слышался смех, и Тумановский поморщился: зачем он поддался на уговоры? Разве что у барона всегда шла хорошая игра и подавали отличное бургундское. Вздохнув, корсар перестал подпирать колонну и направился к хозяину дома.

***

Поискав глазами сестру, Лиза схватила со стола высокий стакан с лимонадом и с жадностью осушила ровно треть. В зале, где танцевали и говорили разом несколько десятков людей, было невыносимо душно. Сейчас же в центр бальной залы вышли циркачи, выписанные Сержем Энгальдом из Европы. Сперва крики ужаса, смешанного с восторгом, вызвал смуглый шпагоглотатель, затем три акробата, выкручивавшие свои тела невероятным образом и оставляющие живые фигуры, а после появился человек, в вытянутых руках которого находились чаши с зажжённым огнём.