Паралиzованные

Эпилог

О чем думаешь в конце всего? Какие мысли проносятся, выжигая кровавые рубцы на сердце? Что-то можно было изменить, сделать лучше, но не сделано. И оказалось, что, живя столь долго, так много не успел, до дурноты хочется жить, но невозможно – ничего уже не исправить…

Было неимоверно тяжело с непривычки чувствовать настолько глубоко и сильно: ожившие эмоции моего парализованного сердца рвали его на атомы. Ненависть на врагов смешалась с тревогой за Ол и бесконечной любовью к ней. Сколько пришлось испытать моей девочке – даже мне едва ли под силу такое. Но ни разу она не пожаловалась, ни разу меня не упрекнула, хотя по сути это из-за меня Ол пришлось побывать в стольких передрягах.

Когда вылетали с погибающего Зевса, думал только об одном: пусть она выживет. Бранил и умолял взбесившийся Нетопырь унести нас из этого космического ада как можно дальше. В принципе, он выполнил мою просьбу: из-за нарушенного протокола выхода нас вышвырнуло едва ли не на самой окраине Системы. В кромешной тьме, внутри коматозного Нетопыря, которого ценой неимоверных усилий опять спасала Ол, мы оказались один на один с нашими чувствами. И тогда я услышал самое страшное – ее историю.

Словами не передать и невозможно представить, что пришлось испытать юной нежной девушке, попавшей в столь страшную трагедию. А самое удивительное: Ол до сих пор винила себя в случившемся на станции телепорта! Но и это не главное – она стыдилась, что выбрала путь бионической модернизации тела, хотя и выбора-то у нее не было: или жизнь бионика, или смерть. Я вложил в слова поддержки, адресованные ей, всю свою любовь и заботу, на которые был способен. Постарался объяснить, как мог, что нет ее вины ни в чем – и это была абсолютная правда. Но самое главное – я благодарен Вселенной, что Ол стала такой, ведь иначе мы бы не встретились, а без нее я уже не представлял себя. Она поселилась в сердце, в моей парализованной душе – она подарила мне возможность ощутить радость жизни.

Когда Ол все-таки удалось разбудить Нетопырь, силы ее были на исходе, а моя тревога и страх за ее здоровье и жизнь возросли до размеров галактики. Но к счастью, на моей машине было все необходимое для оказания первой помощи. Сатурация была критическая, и я не придумал ничего лучше, чем срочно влить в Ол свою мутирующую плазму, которая помогла ей продержаться, пока внутренняя атмосфера не стабилизировалась после возобновления подачи кислорода. И уже после этого полностью просканировал по приборам ее состояние, тем более, Ол говорила, что ее внутренний анализатор пока не был до конца восстановлен.

Сначала не поверил в то, что показали датчики – перепроверил снова, а потом еще раз…

Конечно, я понимал, что ее бионический организм устроен по-другому и работает в режиме, отличающемся от обычного человека, поэтому многие показатели были вне стандартной нормы, но только не этот…

Хорошо, что Ол еще спала и не видела моего лица в этот момент – впервые в жизни после своего изменения я ощутил слезы радости. Думал, что самое яркое уже испытал рядом с Ол, но она смогла подарить мне момент счастья, не сравнимый ни с чем.

Теперь оставалось разобраться, где мы, и уничтожить все, что осталось от Колаборации. Пока Ол восстанавливалась, я связывался по своим каналам, выяснял все подробности, получилось даже поговорить с генералом. Он в подробностях описал происшествие в ЦИ, о котором Ол поведала лишь вкратце, как бы невзначай, как будто стеснялась своего неподдельного героизма. Отдал приказ своим бойцам усиленного эшелона сопровождать генерала, который со своей командой уже вылетел нам навстречу для дальнейшей эвакуации на Марс. Использовать переход я уже смел – так рисковать было нельзя. Оставалось только ждать и добираться к заданной точке – в Астероидном Поясе – там меньше шансов натолкнуться на засаду, ведь до сих пор был риск, что тварь Стомкинс попытается нас выследить.

Когда Ол пробудилась, как раз заканчивал разговор с генералом, сразу почувствовав ее приближение. Я не мог на нее насмотреться, налюбоваться – все корректные мысли растворились в потоке бирюзы. Но Ол – сама строгость, по-своему поняла мою реакцию на ее появление – пришлось сообщить о влитой в нее плазме. О другом изменении решил рассказать потом – не здесь, не в вечном холодном космосе, когда ситуация оставалась нестабильной и опасной, чтоб не тревожить ее еще больше. Конечно, она попросила о разговоре с генералом. Не рискуя вмешиваться, решил дать им пообщаться наедине – Ол очень волновалась и заботилась о своем шефе, хотя, как обычно, скрывала это за маской напускной жесткости.

Когда разговор завернул в опасное для волнений русло, я подал незаметный знак генералу на заднем мониторе, и он сразу свернул диалог. Нужно было успокоить Ол, отвлечь от проблем хотя бы ненадолго. У нас почти не было свободного времени, а так хотелось провести его наедине с нами, насладиться каждой секундой близости, упоительной нежности и радости быть друг с другом. Я дышал ей, жил ей, хотел впитать ее всю и запечатлеть в памяти Вселенной навсегда. И она совсем не «айсберг», как бы ни подходил раньше ей этот позывной…

Но стоит только подумать, что все закончилось, и все беды позади, как новая волна испытаний накатывает с удвоенной силой, стирая все надежды на счастье. Я сразу понял: что-то не так, когда в какой-то момент генерал перестал выходить на связь, а отряд Альфа не смог обнаружить его корабля в точке, где последний раз запеленговали его сигнал. И опять мерзкими скользкими волнами стало накатывать тревожное предчувствие, а в сердце черным пульсаром поселилась цепкая щемящая тоска. Значит, в этот раз все будет гораздо хуже…

Как будто поняв и почувствовав то же самое, ко мне вышла Ол. После нашей бурной условной «ночи» я решил дать моей девочке дополнительный ресурс на восстановление: моя плазма «слушается» меня, даже находясь вне моего организма. Я смог незаметно для Ол дать команду на погружение ее организма в фазу быстрого сна. Она заснула мгновенно, а я еще долго не мог оторвать взгляда от ее лица, наслаждаясь одним только осознанием, что во всей Вселенной есть человек, которому я действительно нужен.