«параллель» На грани возможностей

Глава седьмая: кто сильнее?

Армия гильдии двигалась быстрым, чётким шагом, словно механизм, отлаженный до совершенства. Их боевой клич, громкий и устрашающий, эхом разносился по полю, внушая страх даже самым стойким защитникам цитадели. Каждый шаг, который приближал их к стенам, казался неумолимым, как судьба.

Энергетические орудия цитадели, самые мощные в их арсенале, дали залп. Яркие вспышки света пронзили воздух, но, достигнув армии гильдии, они просто растворились, словно встретив невидимую преграду. Над войском гильдии стоял массивный энергетический щит, который поглощал любые атаки, не оставляя и следа.

— "Это невозможно..." — прошептал один из стражников, его голос дрожал. — "Они... они неуязвимы."

Его слова подхватили другие. Паника начала распространяться среди защитников. Каждый, кто видел, как их самое мощное оружие оказалось бесполезным, чувствовал, как надежда ускользает.

В ответ гильдия начала свою атаку. Огненные шары, огромные и раскалённые, взмыли в небо и устремились к стенам цитадели. Они пролетали над укреплениями, словно игнорируя их, и обрушивались внутрь, превращая всё вокруг в море огня. Крики раненых и умирающих смешивались с треском пламени, создавая адскую симфонию.

— "Тушите огонь! Помогите раненым!" — кричал кто-то из командиров, но его голос терялся в хаосе.

Селена, стоявшая на стене, смотрела на происходящее с ужасом. Её руки дрожали, но она продолжала отдавать приказы, пытаясь организовать защиту. Эрот и Элора помогали тушить пожары, но их усилия казались каплей в море.

— "Лефан!" — крикнула Селена, увидев его. — "Мы не сможем долго держаться! Что нам делать?"

Лефан стоял неподвижно, его глаза были прикованы к армии гильдии. Внутренний голос, как всегда, был рядом:

— "Ты видишь? Ты не сможешь их остановить. Это конец."

— "Нет," — мысленно ответил Лефан. — "Это ещё не конец."

Но даже он чувствовал, как уверенность ускользает. Он повернулся к Селене:

— "Собери всех, кто может сражаться. Мы должны держаться как можно дольше."

Флегий, стоявший на другой стороне стены, наблюдал за происходящим. Его лицо, обычно такое уверенное, теперь выражало только отчаяние. Он видел, как гибнут его люди, как их усилия оказываются бесполезными. Его руки сжались в кулаки, но он не знал, что делать.

Гимнаст подошёл к нему, его лицо было искажено гневом:

— "Ты видишь это? Ты видишь, что твои решения привели нас к этому? Они гибнут, Флегий! Они гибнут из-за тебя!"

Флегий не ответил. Он просто смотрел на разрушения, на тела павших, и чувствовал, как его сердце разрывается от боли.

В этот момент один из огненных шаров упал совсем близко. Взрыв отбросил их обоих на землю. Когда дым рассеялся, Гимнаст поднялся, его лицо было в крови, но он продолжал кричать:

— "Ты должен был знать! Ты должен был думать, прежде чем вести нас на смерть!"

Флегий, всё ещё лежа на земле, закрыл глаза. Он чувствовал, как его мир рушится. Всё, во что он верил, всё, за что он боролся, теперь казалось бессмысленным.

Лефан, увидев, что происходит, подошёл к Флегию. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась твёрдость:

— "Флегий, ты сделал всё, что мог. Но теперь я беру управление на себя."

Флегий посмотрел на него, его глаза были полны боли, но он кивнул. Лефан повернулся к остальным:

— "Мы отступаем. Мы не можем больше держать цитадель. Но мы не сдаёмся. Мы будем сражаться в другой день."

Слова Лефана стали последней каплей. Все, кто ещё сражался, теперь понимали: цитадель падёт. Их лица выражали смесь страха, гнева и отчаяния. Но они знали, что у них нет выбора.

— "Мы уходим," — сказал Лефан, его голос звучал как приговор. — "Соберите всех, кто может идти. Мы не оставим их гильдии."

Заранее подготовленный план сработал идеально. Всё важное — оружие, припасы, магические артефакты — было вынесено из цитадели. Те, кто решил идти вместе с отрядом, ушли следом, оставив за собой лишь пустые коридоры и безмолвные стены. Гильдия, войдя в цитадель, обнаружила, что люди спаслись бегством. Бежать за ними никто не стал — задача была выполнена, и порядок восстановлен. В цитадели быстро восстановили портал, и большая часть армии гильдии ушла на материк, оставив лишь небольшой гарнизон для поддержания контроля.

В тот же день был назначен новый командующий цитаделью, а совет старейшин восстановлен. Руководство, присланное с материка, заняло свои места. Доверить цитадель местным никто не решился — слишком свежи были воспоминания о "мятежниках".

Тем временем отряд и те, кто последовал за ними, бежали в леса Туманных топей. Лефан повёл их туда, зная, что этот лес примет их. Однако он понимал, что это лишь временное убежище. Лес, который в прошлый раз встречал их мраком и ненавистью, теперь казался другим. Деревья, словно почувствовав их отчаяние и надежду, стали светлее, их ветви тянулись к солнцу, а воздух наполнился запахом свежей хвои и цветущих растений. Казалось, сам лес дышал спокойствием, как будто говорил: "Вы в безопасности... пока."

Когда все собрались в одном месте, Лефан подошёл к древнему дереву, его ствол был покрыт узорами, похожими на руны. Он положил руку на кору и тихо попросил:

— "Помоги нам. Спрячь нас от глаз врагов."

Лес ответил. Ветви деревьев начали смыкаться над их головами, создавая плотный зелёный купол, который скрывал их от посторонних глаз. Свет, пробивавшийся сквозь листву, стал мягким и рассеянным, создавая ощущение уюта даже в этой непростой ситуации.

Люди были измотаны. Раненые лежали на импровизированных носилках, их стоны смешивались с шелестом листьев. С помощью магии и энергии были возведены минимальные укрепления — баррикады из веток и камней, которые должны были защитить их в случае нападения. Но все понимали, что это лишь временная мера.

Людей было немного — около двух сотен. Больше половины из них были стражники, верные отряду. Остальные — пленные, которых удалось спасти, и обычные жители, решившие последовать за Лефаном. Они смотрели на него с надеждой, но в их глазах читалась усталость и страх. Отряд, который всегда был символом силы и решимости, теперь выглядел морально уничтоженным. Только Лефан, несмотря на свою усталость, держался с достоинством. Его глаза горели решимостью, а поза выражала уверенность, которой так не хватало остальным.