«параллель» На грани возможностей

Глава восьмая: мнительный союз

Вернувшись в лагерь, гимнаст, едва переводя дыхание, быстро доложил Эроту и Флегию о произошедшем. Его голос дрожал, а глаза выдавали страх, который он пытался скрыть. Эрот и Флегий переглянулись, и в их взглядах читалось нечто большее, чем просто тревога. Это был страх за тех, кто остался в лагере, за тех, кто не сможет сражаться, за тех, кто уже потерял слишком много.

— Мы не можем бежать, — тихо произнёс Флегий, сжимая кулаки. — Раненые не выдержат. Да и... куда мы побежим?

Эрот кивнул, но его лицо было напряжённым. Он понимал, что их положение почти безнадёжно.

— Я пойду на разведку, — сказал он, прерывая тяжёлое молчание. — Если они близко, я это почувствую.

Он ушёл, оставив Флегия и остальных воинов в лагере. Напряжение витало в воздухе, как густой туман. Каждый понимал, что следующий день может стать последним.

Солдаты, оставшиеся в лагере, собрались у костра. Огонь трещал, но его тепло не могло согреть их сердца, охваченные страхом.

— Ты слышал, что сказал гимнаст? — прошептал один из воинов, молодой парень с перевязанной рукой. — Они идут. Они уже близко.

— Я знаю, — ответил другой, старший, с сединой в волосах. — Но что мы можем сделать?

Его голос дрогнул, когда он произнёс последние слова. Он думал о своей жене и дочери, оставшихся в цитадели. Он представлял что всех, кто был причастен к перевороту власти, просто уничтожат.

— Я не могу... я не могу даже представить, что с ними будет, если... — он не закончил, но другие поняли.

— Мой брат остался там, — тихо сказал третий воин, сидевший в стороне. — Он был ранен в прошлой стычке. Я обещал ему, что вернусь. А теперь... теперь я даже не знаю, жив ли он.

Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь треском костра. Каждый из них думал о своих близких, о тех, кого оставил позади. Страх за их жизни был почти невыносимым.

— А если они уже... — начал молодой воин, но старший резко прервал его:

— Не говори! Не говори этого. Пока мы живы, есть надежда. Пока мы сражаемся, есть шанс, что они тоже выживут.

Но в его глазах читалась та же неуверенность, что и у остальных.

Эрот вернулся к вечеру. Он сообщил что видел следы энергии, но не видел никого живого. Следы энергии были вокруг всего лагеря и это странно.

— Нам нужно сохранять спокойствие, — произнёс Эрот, его голос был низким и напряжённым, словно он сам пытался убедить себя в этом. — Но похоже, весь наш лагерь был изучен врагом. Я видел следы энергии... Они были повсюду. Как будто кто-то наблюдал за нами, не показываясь.

Гимнаст нахмурился, его брови сдвинулись в тревожной складке. — Почему тогда они не напали на нас? — спросил он, и в его голосе звучало не только удивление, но и подозрение. — Если они знают, где мы, и видели, в каком мы состоянии... Почему ждут?

Эрот пожал плечами, но его лицо выдавало внутреннее напряжение. — Не знаю. Всё это... слишком странно. Как будто они играют с нами. Или ждут чего-то.

Флегий, стоявший чуть дальше, мрачно осмотрел лагерь. Его взгляд скользнул по раненым, по уставшим лицам воинов, по слабо укреплённым баррикадам. — Мы сейчас в самом уязвимом положении, — произнёс он, и его голос звучал как приговор. — Если и атаковать нас, то сейчас — идеальное время.

Элора, до этого молчавшая, резко встала. Её движения были резкими, словно она пыталась вырваться из оков страха. — А может, они просто разведали? — сказала она, и её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Может, их армии даже нет рядом? Может, они испугались? Или... — она замолчала на мгновение, словно боясь произнести следующее. — Или это были тёмные?

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Все знали, что она имела в виду.

— Ужасно то, — продолжила Элора, её голос стал тише, но от этого слова звучали ещё весомее, — что для нас, похоже, уже все враги. Все, кроме нас самих.

Флегий мрачно кивнул. — Если это так, то мы можем надеяться только на себя. Но... — он посмотрел на Эрота, — если они действительно близко, мы должны быть готовы ко всему.

Эрот сжал кулаки, его глаза горели решимостью. — Тогда пусть приходят. Мы дадим им бой.

Но в его голосе, как и в глазах остальных, читалось нечто большее, чем просто решимость. Это была тень отчаяния, страх перед неизвестностью и горечь от осознания того, что они, возможно, уже проиграли эту войну.

Ночь прошла в напряжённом ожидании. Каждый шорох, каждый звук из леса заставлял воинов хвататься за оружие. Они сидели, прижавшись друг к другу, как будто пытаясь найти хоть каплю утешения в этом море страха.

— Ты думаешь, мы сможем? — спросил молодой воин, глядя на старшего.

— Мы должны, — ответил тот. — Ради них. Ради тех, кто ждёт нас.

Но в его глазах читалось то же, что и у всех: страх, сомнение и бесконечная тоска по тем, кого они, возможно, больше никогда не увидят.

И когда первые лучи солнца осветили лагерь, каждый из них понимал: этот день может стать последним. Но они будут сражаться. Потому что другого выбора у них не было.

Пролетев всё это время на орле Лефан и Селена остановились на вершине горы, где открывался вид на бескрайние просторы, окутанные ночной тьмой. Ветер, холодный и резкий, развевал белые волосы Селены, а орёл, созданный Лефаном, спокойно сидел рядом, почти не требуя энергии для поддержания своей формы. Лефан чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, ведь он собирался открыть Селене то, что долго скрывал.

— Селена, — начал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Мне нужно поговорить с тобой. О чём-то важном.

Селена, уже предвкушая разговор, улыбнулась и села рядом с ним на камень. Её глаза светились любопытством и лёгким смущением.

— Я слушаю, Лефан, — мягко сказала она, стараясь скрыть волнение.

Лефан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Внутри него раздался голос, тот самый, что появился после подземелья храма. Он звучал как эхо в его сознании, холодное и настороженное.

«Ты уверен, что хочешь рассказать ей?» — спросил голос, его слова были тихими, но чёткими. «Ты знаешь, что это риск. Она может не понять. Или хуже — предать.»