Парень во дворе моего дома

Глава 53

Когда мы возвращались домой, небо потемнело, и город будто выдохся после долгого дня. Снег, вперемешку с дождём, ложился на стекло мягкими полосами, расплываясь под светом фар. Дворники мерно взмахивали, будто отмеряя секунды. В машине стояла глухая тишина — такая, в которой слышно, как работает сердце.

Александр сидел, нахмурившись, и время от времени постукивал пальцем по рулю. Я знала, что это значит — он о чём-то напряжённо думает, но не хочет меня тревожить. В груди у меня уже давно поселилось странное чувство — будто впереди ждёт что-то важное, но ещё не решено, что именно.

И вдруг, словно пытаясь разрядить тишину, он включил радио.
Хрипловатый голос ведущего заполнил пространство, рассказывая о громком судебном деле, о разоблачении преступной сети.

— …В ходе утреннего рейда задержаны несколько человек, подозреваемых в организации похищений и нелегальных перевозок, — говорил диктор ровно, почти буднично.

Я не придавала этому значения, уже тянулась к панели, чтобы переключить волну, когда в эфире прозвучала фраза, от которой кровь застыла в жилах:

— Среди задержанных — некий Джонсон, известный также как Джейсон…

Имя ударило, как плеть. В груди будто взорвался воздух.

— …Следствие установило его причастность к похищениям несовершеннолетних. По предварительным данным, он сотрудничал с…

Дальше я уже не слышала. Звуки слились в гул, будто кто-то выключил весь мир. Всё внутри перевернулось. Руки похолодели, дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться наружу.

— Александр… — выдохнула я. Голос прозвучал сдавленно, почти беззвучно.

Он посмотрел на меня — коротко, внимательно, без удивления. Его взгляд сказал больше, чем слова. Он уже знал.

Машина съехала на обочину и остановилась. За окном по асфальту текли световые дорожки от фар. Александр выключил радио, положил ладони на руль и долго молчал. Потом тихо сказал:
— Это шанс.

— Шанс?.. — переспросила я, хотя и без слов понимала, о чём он.

— Мы сможем найти Елисея, — продолжил он, глядя вперёд, будто видел что-то дальше дороги. — Когда арестовывают людей такого уровня, кто-то обязательно начинает говорить. Если Елисей был свидетелем… его должны были внести в список защищённых.

Я слушала, не мигая. Каждое его слово будто зажигало во мне искры надежды, но вместе с тем пробуждало страх. А вдруг всё наоборот? А вдруг его имя не всплывёт вовсе? А если…

— Думаешь, он жив? — наконец спросила я.

Александр выдохнул и повернулся ко мне.
— Если бы не был, они бы уже сообщили. — Его голос был спокоен, но глаза… в них была тревога, та самая, взрослого человека, который боится сказать правду ребёнку.

Мы молча тронулись дальше. Всё оставшееся время я смотрела в окно, не замечая, как редкие снежинки плавятся под дождём. Город исчезал за спиной, но я чувствовала, что возвращаюсь не домой, а куда-то обратно — туда, где всё началось.

Вечером я долго не могла уснуть. Комната была погружена в полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала тёплое пятно света на стол. Стрелки часов медленно двигались, но время словно застыло.

Я лежала, глядя в потолок, и мысли возвращались к одному — к нему. Перед глазами всплывали обрывки: тот день на заводе, запах железа и крови, крик, грохот, руки, вытягивающие меня из темноты. И он — Елисей. В глазах — решимость, в голосе — спокойствие, будто он знал, что всё кончится именно так.

Я перевернулась на бок, сжала подушку. В груди снова зажглось то чувство, которое я думала, давно умерло. Оно было как пламя под снегом — тихое, но упорное.

Не выдержав, я встала. Комнату прорезал мягкий свет лампы. Я достала из ящика чистый лист бумаги и карандаш. Сердце билось часто, но рука не дрожала.

Сначала на листе появилась тонкая линия — контур плеча. Потом волосы, глаза. Я не думала, просто позволяла воспоминаниям вести меня. Линии ложились сами собой, уверенно, будто кто-то держал мою руку.

Медленно, мазок за мазком, из белизны проступал силуэт. Мальчик с мягкой улыбкой и светом в глазах, который, казалось, способен растопить любой холод. Я видела его таким, каким он остался в моей памяти — сильным, тёплым, настоящим.

Рядом с ним — я. Испуганная, но живая. С волосами, сбившимися на ветру, с глазами, полными вопросов и благодарности.

Я остановилась, чтобы вдохнуть. Воздух был тяжёлым, будто пропитан прошлым.

Подпись я поставила не сразу. Сначала просто сидела и смотрела на рисунок, не замечая, как по щеке скатилась первая слеза. Она упала на бумагу, оставив крошечное прозрачное пятно. Потом ещё одна. И ещё.

Я провела рукой по надписи, которую только что вывела карандашом.

«Елисей. Жди. Я иду».

И в этот момент я поняла — больше не могу просто ждать.

Я подошла к окну. Снаружи город погрузился в ночной туман, редкие фонари отражались в мокром асфальте. Где-то вдалеке гудел поезд, будто зовя кого-то в путь.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.
— Ты жив… я это чувствую, — прошептала я в темноту. — И я тебя найду.