Парфюм

Парфюм

Формалин. Этот тошнотворный сладковатый дьявол знакомый каждому медику. Популярный из-за своей универсальности он превзошёл спирт по показателям сохранения препаратов и также, как отлично справлялся с бактериями, а значит и гниением. Однако, даже спирт воняет не так отвратительно. Да, остро, резко, впивается в нос и при случае обжигает горло, но всё же до тошнотворно-сладкого настойчивого запаха формалина остроте и резкости спирта далеко. Забавно было на моём месте отдать семь лет медицине, чтобы однажды осознать во всей очевидностью, что меня до ужаса тошнит от больничных запахов.

Помимо формалина, который я ненавижу, в больницах правят бал спирт, перекись водорода, кисловатый запах кварцевания, а ещё стойкий, как перегар прожжённого алкоголика, медикаментозный дух. Думаю, каждому знаком этот устойчивый, пряный запах фармацевтической продукции. И никакие барьеры в виде коробок и дверей не могут остановить отравления воздуха запахами лекарств. Да что там говорить, даже микстура от кашля начинает смердеть, если на внутреннем складе аптеки при больнице (такая же классика, как церковная лавка при церкви) окажется по меньшей мере сотня таких, а это целая коробка. А что будет, если в такой коробке, где стандартный процент брака может составить и нередко составляет один процент, та самая единственная бутылочка из сотни разобьётся?

Запах здорового духа не имеет ничего общего с медикаментами, отбивающими аппетит и в крайнем случае желание продолжать лечение и медицинскую практику.

Отвращение к особой больничной атмосфере за два года обязательной отработки укрепилось и могло бы меня убить, не возьми я отпуск. Хорошенько всё обдумав и взвесив, я оставил государственную медицинскую практику, став кем-то вроде лаборанта на полставки в частной клинике и независимым специалистом в некоторых журналах. Им часто требовалось мнение медика и тем лучше, если такое мнение можно было купить.

Не верьте людям, которые говорят, что деньги не пахнут. Монеты пахнут окисью, а бумажные деньги руками тех, кто их держал. То есть потом, кровью, порохом, да чем угодно. Хоть бы и дымом, если рядовой полицейский не удовлетворился своей зарплатой и вытащил пачку банкнот, пока никто не видит, из вещь-доков по делу о поджоге. Мои заработки пахли скудным и бледным, хоть и понятным для меня запахом – запахом лжи.

Далеко не всегда я был честен с читателем, когда подтверждал мнение о неком чудодейственном креме, о котором услышал в лучшем случае за день до написания статьи. Впрочем, с самим собой я был куда честнее. Поэтому и с женщинами дела у меня шли преимущественно никак.

Приятно, когда женщина знает и понимает толк в запахах и дополняет образ флёром орхидей, роз, нотками манго или цветения сакуры. Всё это замечательно, если представительница прекрасного пола не выльет на себя половину дорогого флакона французских духов с единственной целью – произвести впечатление. Какое впечатление на человека, уставшего от сильных запахов, может произвести индивидуум, не уважающий право его носа наслаждаться лёгкостью и красотою ароматов, а не вонью эссенций? Наверное, поэтому я был один так долго. Точнее бывал с кем-то так часто и так мало в течение непродолжительных периодов времени.

Дорога до частной клиники занимала в крайнем случае полтора часа. Особого энтузиазма вылазки в город у меня не вызывали, так что меня редко видели где-либо ещё кроме работы. Но даже по пути туда и оттуда я зачастую бывал сражён гаммой самых разнообразных ароматов, смешанных друг с другом в густой обонятельный гудрон. Он набивался в носовые пазухи, подобно ватным шарикам, пропитанным чёрт знает чем. Летом к этому прибавлялся запах пота, мужского и женского, который, к слову, разительно отличается в зависимости от того насколько чистоплотный человек перед вами оказался. Если запах мужчины в худшем случае скатится от горьковатого до копчёно-куриного, то аромат женщины может варьироваться в куда более широких пределах. Так запах пота девушки, покрытой лёгкой испариной может казаться молочным, цветочным, одним словом мягким и манящим, то стоит испарине проявляться в течение нескольких дней… И это ощущается даже зимой. Хотя пришедший с мороза человек и пахнет морозом, холодными водяными испарениями, реже кожей мёртвых зверей, шерстью…

В самой частной клинике было много чище и не было свойственного всякому государственному медицинскому учреждению запаха больницы. Даже само слово «больница» ассоциируется с болью и болезнью, а значит страданием. Нейтральная «клиника» ничего не говорит о боли, болезнях или страданиях и пахнет также нейтрально. Там пахнет чистотой, что хуже всего говорит о качестве лечения. Эффективное лечение не может хорошо пахнуть – вот что я усвоил из всего медицинского прошлого и настоящего. Однако, я мог лечить только в благостно пахнущей клинике, а значит лечил плохо.

Домой я возвращался также на общественном транспорте. Чаще метро, реже автобус. Запахи почти всегда одинаковые. В час пик – люди в различных состояниях и одежде. Во время поздних возвращений: бьющий в нос перегар, запах рвоты, мочи и всего того, что люди носят за собой, либо несут домой и не доносят. Затем я выходил из метро или автобуса и шёл пятнадцать минут пешком, вдыхая горьковатые ароматы трав или водянистый запах мороза.

В подъезде было однообразно, традиционно сыро. Мокрый бетон, моча, та же рвота, что и в метро или в автобусе, только на этот раз страдалец донёс себя ещё дальше. Наконец, я заходил в лифт и там могло быть интересно.

Молодые люди обычно пахли резко, мощно, щедро брызгая на себя туалетной водой. Аромат мускусно-ярко бил в нос, своей напористостью утверждая мускулинность. Такой флёр мог стоять в лифте ещё долго даже после того, как парни покинули металлическую коробку и унесли своё прокуренное и пропитое тело в одежде, пахнущей приятной туалетной водой. Очевидно, запах мужчины на одежде молодого парня или даже подростка обязан был внушать уверенность, калёной иглой вонзаться в нос девушки и убеждать «Я тот, кто тебе нужен». По крайней мере, чихнуть самка была просто обязана.